Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Читу новая жизнь как будто тоже устраивала. Многие из клиентов угощали ее фруктами и конфетами, приятно гладили по спинке. Ей нравилось рассматривать разноцветье купальных костюмов, халатов и зонтиков, корчить веселые рожи ребятишкам, плескать на себя прохладной и соленой морской водой. Единственное, что раздражало так это цепочка, которая ограничивала свободу перемещения несколькими метрами. Но постепенно Чита стала свыкаться с ней как с необходимостью. Тем более что дома Степан снимал ошейник, и обезьянка становилась полноправной хозяйкой всей небольшой запущенной квартиры.
Эта идиллия продолжалась почти две недели и, может быть, продлилась бы еще долгое время, но в субботу Степан неожиданно столкнулся на пляже нос к носу с Кашалотом. Сие уважительное прозвище один из бывших собутыльников Свистунова получил от коллег за способность уничтожать алкоголь совершенно невероятными порциями.
Че, деньгу зашибаешь? усмехнулся Кашалот.
Зашибаю, несколько смутился Степан.
Ну и правильно, разрядил ситуацию Кашалот, на то эти коровы тут и жарятся, чтобы их доить.
Один щелчок и трояк в кармашке, похвалился ободрившийся Степан.
А старому другу пузырь выкатить с таких гонораров не слабо? опять усмехнулся Кашалот.
Степан снова попал в неловкое положение: работа была в самом разгаре и вот так, прямо сейчас бросать ее не хотелось. Он уже вошел во вкус, втянулся. Да и брату обещал завязать. Но и отказать «другу» было нельзя.
Увидев, что Степан замялся в нерешительности, Кашалот презрительно хмыкнул и демонстративно зашагал дальше, трубно гудя себе под нос: «JIюди гибнут за металл, люди гибнут»
Ээ, постой дернулся Степан вслед, как на грех забыв настоящее имя Кашалота. Постой Костя!
Ну, развернулся тот.
Чё ты такой резкий. Сообразить не даешь, где и чё
Другое дело. А я уж думал: еще один человек пропал.
Да за кого ты меня! Счас только треногу складу. А ты бы Читу прихватил
Через минуту обезьянка уже раскачивалась в такт неспешным шагам Кашалота и слушала, пытаясь попять, надоевшие всей округе «планы» бича:
Ох, тянет море, не могу, кореш! Еще с недельку погуляю и амба! Белый пароход! В море, только в море! Туда. Берег для меня тьфу!.. Вот десять лет назад, помню, шли мы в Сингапур
По дороге домой они завернули в магазин, потом на рынок, основательно затарились. Не забыли и про Читу. Степан царским жестом выбросил несколько трояков ей на виноград. «Две недели пашу как проклятый, рассудил он, снимая последние сомнения, неужели нельзя в субботу чуть расслабиться. Этих денег вон еще сколько лежит и бродит весь берег завален. В лес не убегут»
Как все застолья, это начиналось красиво, с тостов за мужскую дружбу и верность, за бескорыстие и широту морской души. Чита ела виноград и любовалась двумя добрыми и сильными мужчинами. Но постепенно речи их становились громче и отрывистей, жесты размашистей. Когда она в очередной раз потянулась к еде и на миг оказалась между почти сошедшимися вместе лицами, Кашалот небрежно отпихнул ее пятерней. Чита кувыркнулась через спину и хоть несильно, но ударилась об стенку. Степан даже и не заметил грубости гостя. Чита обиделась и села в самый угол, продолжая оттуда наблюдать за странными переменами в людях. В конце концов, Степан уронил голову прямо в тарелку, а Кашалот медленно сполз па пол и застыл там в какой-то непонятной позе.
Хотелось пить, и Чита крадучись, оглядываясь на гостя, подобралась к столу. Жидкость из опрокинутой бутылки растекалась по нему темпо-красной лужицей. Обезьянка наклонилась к ней, в ноздри ударил резкий запах перебродивших плодов. Она осторожно лизнула несколько раз тягучую жидкость и, распробовав, с отвращением затрясла головой. Почти сразу же стало жечь внутри, неприятно зашумело в голове
Опохмелившись наутро, Степан и Кашалот добавили в обед и усугубили в ужин. Колесо завертелось. Трояки из старого чемодана понеслись стремительным зеленым потоком в магазин.
Чита, как и все прочие, необязательные теперь вещи и предметы, отошла на второй план, забылась. Остатки ее винограда пошли на закуску еще вечером второго дня, а в последующие почти никакой пищи в доме, кроме ядовито-горького лука, не появлялось. Несколько раз она пыталась напомнить о себе, боязливо подбираясь к Степану, но тот либо хватал ее и принимался слюняво целовать в морду, называя «кормилицей», либо кричал, что только он в доме главный и грубо отшвыривал. Ей, конечно же, было одинаково неприятно и первое, и второе. И еще этот запах перебродивших плодов, которым теперь пропитались насквозь и жилище, и люди.