Всего за 400 руб. Купить полную версию
Какой ещё галстук? не понял Сёмка.
Сталинский. Верёвку на шею, во какой, если раньше богу душу не отдашь, разъяснил папа, и стукнул кулаком по столу. Беречься надо, вот что я вам скажу. И молиться, чтобы немцы свернули голову большевикам.
Это вряд ли молитва тут поможет, махнул рукой дядька Макар. Напирают красные, дураку понятно. Я ещё по той войне помню, что в четырнадцатом годе началась. Я ж был на ней, воевал против немцев тогда.
И что? Сёмка ближе подсел к рассказчику. И что, дядя Макар? Какая думка? Что скажешь?
А то, друг мой ситный, продолжил дядька, что если упёрся наш мужик копытами в землю, то уже не сдвинешь. Тут уж хоть молись, хоть не молись, а заупокойную разучивай, чтоб, значит, в рай попасть. Он же, мужик наш, и сам сдохнуть готов, но и противника за собой потянет.
Вот, я же что тебе говорила, дурная твоя голова? всхлипнула мама.
Замолчи! повысил голос папа и снова стукнул кулаком по столу. Ещё бабушка надвое гадала, а ты уже заупокойную затянула. Не хорони раньше времени.
Ну-ну, только и смогла сказать мама в оправдание.
А в случае чего, робко произнёс дядька Макар, надо будет вместе с немцами того этого. Жизни нам уже не будет, если красные вернутся. И семьи подготовить, собрать добро, то да сё.
Это точно, безнадёжно вздохнув, согласился папа. И спрятаться негде. Значит, с немцами отступать пойдём.
Тот день Надя запомнила надолго.
Хотя с утра и до вечера он был ничем не примечателен в общей череде дней осени 1942 года.
Мама, Надя и маленький Даник почти весь день были то в огороде, то во дворе, потому как было тепло, солнечно, паутинки летали.
Папа чуть задержался в соседней деревне в комендатуре, и к ужину домой ещё не пришёл.
Мама накормила уже и Надьку, и Данилку, собиралась укладывать их спать, как вдруг где-то в окрестностях раздались выстрелы.
Хозяйка тут же завесила окно в задней хате тёмной тряпкой, детей отправила на печку, велела спрятаться за дымоходом и носа не казать.
Цыть! прикрикнула мама. Чтоб и голоса вашего я не слышала!
Но лампу, что была подвешена к матице посредине избы, не погасила, а лишь прикрутила чуть-чуть фитиль, притушила.
Надя поняла это для того, чтобы они с Даником не боялись в темноте.
Ещё Надька не успела рассказать братику тут же ею придуманную сказку, как во дворе послышался топот и в избу ввалился папа.
С-с-суки! с порога прохрипел он. С-с-суки! Макара и Сёмку убили, сволочи. Я еле ушёл, догадался в канаву прыгнуть, а эти а эти, и-э-эх, раз туды твою налево, скрипел зубами папа. В рубашке родился, точно.
Что случилось-то? кинулась к отцу мама.
Со слов папы Надька поняла, что папа и его сослуживцы немного задержались в комендатуре и отправились пешком домой.
Было уже темно.
Когда подошли к мостку через канаву, что почти за околицей, на них вдруг кто-то напал.
Веришь, Макара и Сёмку сразу наповал, делился папа, то и дело отхлёбывая воду из кружки. Даже оружие не успели снять с плеч мужики. Как назло, и позвонить в комендатуру нельзя. Потому как какая-то гадина днём раньше телефонный кабель уничтожила, а бежать туда себе дороже.
На печке было слышно, как стучали папины зубы.
Голос дрожал. Говорил, заикаясь:
С винтовки стреляли, суки. Я же чую, что винтовка-трёхлинейка. И патруль немецкий не подъехал: то ли не слышали, то ли побоялись.
Надя испугалась, прижала к себе братика.
Тот, словно понимая, молчал и не издавал ни единого звука. Лишь всё прижимался и прижимался к сестре.
Впервые папка лёг спать на полатях, а не на кровати в передней избе.
А уже утром вдруг потребовал, чтобы мама одела сына и подготовила еду на день на двоих.
Это ещё зачем? встревожилась мама. Какого рожна сынок должен с тобой маяться? Зачем таскать его за собой решил? У него разве дома нет с мамкой?
Не твоего ума дело! вспылил папа. Делай, что тебе сказано!
Не помогли ни мамины уговоры, переходящие в скандалы, ни Надькины слёзы.
Папа настоял на своём.
С тех пор папа забирал сына с собой.
Поехали, Адольф, трудиться, говорил отец. В нашей семье лодырей не было и не будет. Привыкай к работе.
Мальчишка с радостью бежал к отцу, лепетал что-то.
Надя и мама изведутся, переживая, пока они вернутся домой.