Всего за 400 руб. Купить полную версию
Теперь они с Надькой снова подруги. И даже Гришка Кочетков и Петька Манников больше не грубят ей, и считаёт её своим товарищем.
Ну, это после того, когда мамка ещё летом тайком узнала от папы и его подельников, что будет облава в деревне, что немцы будут выселять семьи партизан в специальный лагерь в Рославле, о котором ходили страшные слухи, и отправила Надю предупредить сельчан.
Тогда многие из деревни успели уйти в леса, спрятались, переждали. И Манниковы, И Кочетковы, и Малаховы и ещё другие семьи.
А сейчас уже немцам не до этого.
На бывших колхозных полях в 1942-м и в этом году они заставили сеть пшеницу, рожь, картошку.
Пшеницу убрали ещё в конце августа уже этого 1943 года, обмолотили. Рожь только-только сжали, сейчас лежит в снопах да суслонах на полях, «доходит». Это потом уж и её обмолотят, и отправят в Германию вслед за пшеницей.
И картошку тоже.
Хотя не её время слишком молодая картошка, с нежной кожурой, не дозрела ещё.
Но сельчане тайком всё равно роют её на бывших колхозных полях, прячут у себя в огородах в ямках, прикрывая соломой и землёй.
Хоть что-то уберечь от антихриста до прихода наших, говорит бабушка Степанида.
С ней соглашается и мама. И тоже вместе со всеми прячет снопы ржи, картошку.
А ещё Надька знает, что у многих закопаны мешки, а то и бочки с пшеницей.
И у них в огороде мамка закапала бочку пшеницы втайне от папы.
Даст бог наши вернутся, а у нас и пшеничка есть, уставшая, но довольная мама хвасталась дочери. Будет чем колхозу проводить посевную. Да и хлеб а как же! Ещё бы ржи успеть.
Но и немцы не дремали.
Почти две недели вывозили на телегах и на грузовиках пшеницу к железной дороге, там грузили в вагоны, отправляли в Германию.
Немцы спешили: а как тут не спешить, если поступь Красной армии слышна с каждым днём всё сильнее и сильнее.
Руководил уборкой Надькин папа.
Скандалы с именем братика как-то поутихли сами собой.
В семье привыкли, что для мамы и Нади он был Данилкой, а для папы оставался Адольфом.
Да и малыш одинаково реагировал и на то имя, и на другое.
А вот то, что папа был полицаем, ни Надя, ни мама смириться не смогли.
Той тёплой семейной, душевной довоенной обстановке в семье так и не суждено было восстановиться. Хотя первое время папа не раз затевал разговоры на эту тему, пытаясь убедить родных, что служба в полиции это ради них, их благополучия.
Да поймите вы, в нынешнее время по-другому не выжить. Посмотрите, скольких людей уже нет на свете, а мы, слава богу, живы, здоровы и нос в табаке, пробовал шутить глава семейства.
Как все, так и мы, всегда отвечала мама в таких случаях. А вот идти поперёк, быть на другой стороне, не с людьми, это ж это ж не по-нашему, не по-христиански.
Всё началось прошлой осенью 1942 года
Данилка к тому времени уже стал ходить, ему пошёл второй годик.
В последнее время, особенно с весны 1942 года, все в деревне только и говорили, что в окрестных лесах появились партизаны.
Об этом часто говорил и папа.
Особенно, если к ним в избу приходили папины сослуживцы-полицаи дядька Макар Горохов и молодой ещё парнишка Сёмка Глухов, то разговоры о партизанах были для них главной темой.
Мама кормила полицаев, а Надька залазила на печку в таких случаях, таилась за дымоходом и слушала взрослых.
Получалось, что партизаны сейчас самые главные враги не только для немцев, но и для папиных друзей.
В Листвянке, сволочи, полицейский участок разгромили, повесили старосту. А двоих наших товарищей застрелили, делился как-то раз дядька Макар. А это мой старший брат Ванька с сыном Колькой. Двоих сродственников, суки, жизни лишили.
Староста доводился двоюродным братом моей мамке, добавил молодой полицай. Так что и моего сродственника царствие небесное, и перекрестился.
Да-а, тянул за столом папа, дела как сажа бела, и нервно барабанил пальцами по столешнице.
А что нам делать, Василий Николаевич? спрашивал Сёмка Глухов. Немцы ведь гарантировали, что ещё чуть-чуть, вот-вот и Москве хана. И Красная армия сбежит за Урал. Оказывается, что свои же, местные, козни строят. Как тут раньше срока богу душу не отдать, а, Василий Николаевич? И красные вроде как упёрлись под Москвой, не сдвинуть.
Галстук готовься примерять, зло хохотнул дядька Макар.