Всего за 300 руб. Купить полную версию
Пока Лев Лещенко заводил этой песней нестройно, на все лады пытавшуюся перекричать его офицерскую братию, Городецкий с задумчивым видом курил, не сводя прищуренных глаз с большого фарфорового блюда, в котором лежали фиолетовые куски красиво нарезанной гурийской капусты.
Что-то странное и загадочное было в том его взгляде на обыкновенную капусту, он то хмурил брови, словно от прострелившей его сердечной боли, то быстро-быстро моргал веками, будто в задумчивые глаза его попала соринка. Затем он взял большую серебряную вилку, наколол ею кусок капусты и положил в свою тарелку. Сделав это, он снова попросил меня налить ему водки и опять встал, бросая строгий инспекторский взгляд на оба фланга праздничного стола. Так и стоял до тех пор, пока в зале не стихли голоса и не перестали цокать вилки и ножи.
Товарищи офицеры, прошу налить, начал он своим зычным скрипучим басом, здесь присутствует маршал артиллерии Михалкин Владимир Михайлович Я его фронтовой сослуживец. Мы вместе с ним воевали под Ленинградом Как и блокадный город, наш дивизион тоже голодал той лютой зимой Конечно, голодал не так страшно, как ленинградцы, нам тыловики все же подбрасывали кое-какую пайку на передок
Да-да, было такое, Гриша, было, негромко добавил Михалкин. Кто-то из наших сказал тогда: «Боюсь умереть не от немецкой пули, а от голода».
Так вот, товарищи офицеры, продолжал Городецкий, наши разведчики, ходившие на ту сторону фронта, сообщили, что на нейтральной полосе есть дачный огород с неубранной осенью капустой Торчали из-под снега головешки. И тогда красноармеец рядовой Михалкин вызвался добыть ту капусту Пополз туда На огород Под огнем немцев Под сигнальными ракетами Помните, товарищ маршал? А там работали немецкие снайпера
Я посмотрел на Михалкина. Полная рюмка в его руке дрожала так, что из нее выплескивалась водка. Он опустил ее на стол.
Помню, помню, Гриша, тихо сказал он срывающимся голосом, все помню
А Городецкий тем же громким, гортанным басом с наждачной присыпкой продолжал:
Так вот, товарищи офицеры В ту февральскую ночь 42-го года красноармеец Михалкин притащил в наш дивизион несколько голов мерзлой капусты Набил ими чей-то маскхалат и тащил ползком по снегу Потом оказалось, что маскхалат прострелен немецким снайпером И нам на голодном «передке» досталось каждому по ледяному лепестку Но мы еще растопили снег в котелках и на буржуйке варили суп из мерзлой капусты И тогда наш сержант Ковальчук сказал:
Мужики, нехорошо получается, кто-то выращивал эту капусту, а мы ее вроде как украли А хозяева дачного огорода, может быть, пухнут с голода в Ленинграде Кто со мной на огород?..
Следующей ночью поползли мы на нейтралку вчетвером Ковальчук, Михалкин, Затрадзе и я
Городецкий замолчал. По его скорбному выражению лица видно было, что ему трудно было говорить. А Михалкин продолжил:
Когда мы возвращались ползком назад, Сережу Ковальчука их снайпер все-таки достал. Уже прямо у первой нашей траншеи Мы ему рану перевязали и в тыл к медикам доставили Волокли на плащ-палатке по снегу
И два мешка с мерзлой капустой следом Для голодающих ленинградцев, добавил Городецкий, так с ними Ковальчука в ленинградский госпиталь и повезли
В зале стояла космическая тишина. А Городецкий расстегнул китель, посмотрел на маршала Михалкина и вдруг красиво, трогательно, проникновенно запел:
Выпьем за тех, кто погиб под Синявино,
Всех, кто не сдался живьем,
Выпьем за Родину, выпьем за Сталина,
Выпьем и снова нальем!
Когда он закончил этот куплет, зал взорвался яростными аплодисментами. Вяло хлопали только насторожившиеся генералы, восседавшие в «президиуме» застолья. «Колбасный генерал» не по возрасту резво метнулся к приоткрытым окнам и захлопнул их. А Городецкий, прикладывая ладонь к широкому «иконостасу» орденов и медалей на груди, налево и направо благодарил публику мелкими поклонами.
Браво! Браво! Бра!.. закричал розовощекий полковник на дальнем краю стола и тут же осекся, увидев, что начальник управления генерал-майор Иванов мельком подал ему кулаком грозный знак.
Товарищи офицеры! снова басисто обратился к участникам праздничного пира Городецкий. Позвольте я еще вам спою
Давай, Гриша, давай, одобрительным тоном произнес маршал Михалкин. Нашу, фронтовую! Ты запевай, а мы поддержим.