Самое важное, девочка моя, - это знать, что можно делать при помощи колдовства, а что нельзя. И попомни мои слова, оно никогда не предназначалось для того, чтобы им разжигали огонь. Можешь быть в этом уверена. Если бы Создатель хотел, чтобы мы для разжигания огня пользовались колдовством, он не дал бы нам.., э-э.., спичек.
- Но ты сможешь зажечь огонь колдовством? - настаивала Эск, наблюдая за тем, как матушка вешает на крюк древний черный чайник. - Ну если захочешь? Если бы это было позволено?
- Возможно, - согласилась матушка, которая все равно не смогла бы этого сделать: огонь не имел сознания, он не был живым, и это лишь две из трех причин.
- При помощи колдовства огонь бы сразу разгорелся...
- То, что вообще стоит делать, можно делать как хорошо, так и плохо, изрекла матушка, ища спасения в афоризмах, последнем прибежище осаждаемых детьми взрослых.
- Да, но...
- И никаких "но".
Матушка порылась в темном деревянном ларце, стоящем на кухонном шкафу. Она гордилась своими несравненными познаниями, касающимися свойств овцепикских трав, - никто лучше ее не разбирался в многочисленных достоинствах смятки, попутника и клюкалки, - но бывали времена, когда для достижения желаемого эффекта ей приходилось прибегать к небольшому запасу ревностно выменянных и заботливо сохраняемых лекарств из Заграницы (так, по мнению матушки, назывались все земли, находящиеся дальше, чем в дне пути от Дурного Зада).
Она накрошила в кружку сухих красных листьев, добавила меда, залила все это водой и сунула получившееся питье в руки Эск. Положив под решетку камина большой круглый камень - позже он, завернутый в обрывок одеяла, станет грелкой - и строго-настрого заказав девочке вставать с кресла, матушка Ветровоск вышла в буфетную.
Эск барабанила пятками по ножкам качалки и потягивала напиток. У него был странный, перченый вкус. Она спросила себя, что это такое. Ей, разумеется, уже доводилось пробовать матушкины отвары и настои, вечно приправленные медом, количество которого, определяемое лично матушкой, зависело от того, притворяетесь ли вы или нет. Эск знала, что матушка известна на все Овцепикские горы благодаря специальным микстурам от болезней, о которых жена кузнеца - и время от времени другие молодые женщины - говорила только намеками, приподняв брови и понизив голос...
Когда матушка вернулась, Эск спала. Она не помнила, как ее укладывали в постель и как матушка закрывала окно на задвижку.
Ведьма вернулась на кухню и подтащила качалку поближе к огню.
"В голове девочки что-то есть, - сказала она себе. - Что-то таится там, внутри". Ей не хотелось думать, что именно, но она хорошо помнила, какая участь постигла волков. И все эти разговоры о разжигании огня с помощью колдовства... Так его разжигали волшебники, эту магию им преподавали на первом курсе Университета.
Матушка вздохнула. Удостовериться в этом можно только одним способом. Она начинала чувствовать себя слишком старой для подобных фокусов.
Взяв свечу, матушка прошла через буфетную в пристройку, где размещались ее козы. Находящиеся в своих стойлах три меховых шара равнодушно уставились на хозяйку. Три рта ритмично хрустели положенным рационом сена. Воздух был теплым и слегка попахивал кишечными газами.
Наверху, среди балок, сидела небольшая сова, одно из многочисленных существ, обнаруживших, что жизнь с матушкой вполне окупает испытываемые время от времени неудобства. Повинуясь зову матушки, сова слетела ей на руку, и старая ведьма, задумчиво поглаживая мягкие перышки, осмотрелась вокруг, ища куда бы прилечь. Ворох сена сойдет.
Она задула свечу и легла в сено; сова сидела у нее на пальце.
Козы жевали, рыгали и глотали, проводя за этим занятием уютную ночь. Лишь издаваемые ими звуки нарушали ночную тишину.