Но между младенцами и взрослыми существовал целый мир переживаний, которым она никогда по-настоящему не интересовалась. Насколько ей было известно, главное - не дать детям подхватить какую-нибудь смертельно опасную болезнь и надеяться, что все в конце концов образуется.
Матушка пребывала в полной растерянности, но в то же время понимала, что ей необходимо что-то предпринять.
- Сто, нехолосые волки нас напугали? - наугад высказалась она.
Это, похоже, сработало, хотя попытка была далека от совершенства.
- Мне, знаешь ли, уже восемь, - заявил приглушенный голос откуда-то из середины шара.
- Люди, которым уже восемь, не сидят в снегу, свернувшись в клубок, парировала матушка, продираясь сквозь дебри разговора взрослого с ребенком.
Шар ничего не ответил.
- У меня дома, наверное, найдутся молоко и печенье, - рискнула матушка.
Это не оказало на шар желаемого эффекта.
- Эскарина Смит, если ты сию же минуту не начнешь вести себя как полагается, я тебя так отшлепаю!
Эск осторожно высунула голову и буркнула:
- А угрожать вовсе необязательно.
Когда кузнец добрался до домика, матушка как раз подходила к двери, ведя за руку Эскарину. Мальчишки выглядывали из-за спины отца.
- Э-э, - изрек кузнец, не совсем представляя себе, как начать разговор с человеком, который предположительно уже мертв. - Мне, э-э, сообщили, что ты.., нездорова.
Он обернулся и смерил сыновей свирепым взглядом.
- Я просто отдыхала и, должно быть, заснула. А сплю я очень крепко.
- Ну да, - неуверенно отозвался кузнец. - Тогда ладно. А что случилось с Эск?
- Немного напугалась, - ответила матушка, сжимая руку девочки. - Тени и все такое. Ей нужно хорошенько отогреться. Она слегка понервничала, и я собиралась уложить ее спать в свою кровать, если ты не против.
Кузнец слегка сомневался в том, что он не против, но твердо знал, что его жена, подобно остальным женщинам в деревне, относится к матушке с трепетным уважением и что возражения могут выйти ему боком.
- Что ж, прекрасно, прекрасно. Если тебе не трудно. Я пошлю за ней утром, хорошо?
- Договорились, - кивнула матушка. - Я пригласила бы тебя зайти, но камин мой потух...
- Нет-нет, не беспокойся, - торопливо заверил ее кузнец. - Меня ужин ждет. Подгорает, - добавил он, искоса взглянув на Гальту, который было открыл рот, чтобы что-то сказать, но вовремя передумал.
После того как они ушли, сопровождаемые громкими, отдающимися эхом протестами мальчишек, матушка втолкнула Эск в кухню и заперла за собой дверь. Достав из своего запаса над кухонным шкафом две свечки, она зажгла их и вытащила из старого сундука несколько потрепанных, но теплых шерстяных одеял, от которых ощутимо несло нафталином. Закутав Эск, она усадила девочку в качалку, а сама, под аккомпанемент покряхтываний и скрип суставов, опустилась на колени и принялась разводить огонь. Это была сложная церемония, в которой принимали участие сухие древесные грибы, стружки, расщепленные прутики и большое количество выдуваемого воздуха и проклятий.
- Тебе не стоит так надрываться, матушка, - сказала Эск.
Матушка застыла и посмотрела на заднюю стенку камина. Довольно симпатичная стенка, ее много лет назад выковал кузнец, украсив орнаментом из сменяющих друг друга сов и летучих мышей. Однако в данный момент рисунок матушку не интересовал.
- Вот как? - абсолютно бесстрастно отозвалась она. - Ты небось знаешь лучший способ?
- Ты могла бы наколдовать огонь.
Матушка с величайшей заботой стала поправлять щепки в разгорающемся пламени.
- И как же, скажи на милость, я его наколдую? - осведомилась она, по всей видимости обращая свой вопрос к задней стенке камина.
- Э-э, - ответила Эск, - я.., я не знаю. Но ты сама должна это знать. Всем известно, что ты умеешь колдовать.
- Есть колдовство, - заявила матушка, - а есть колдовство.