Всего за 200 руб. Купить полную версию
Не болтай, а играй. Мы и так много времени потеряли Маша поняла, что краснеет: «А кто такая богородица?». Евгения Алексеевна, коротко, ответила:
Матерь божья. Играй, Мария девочка опять не слышала себя:
Матерь божья. Лермонтов о ней писал. Теплая заступница мира холодного. И старик говорил о заступнице Маша велела себе собраться:
Здесь просто романс, Лермонтова она зашуршала страницами:
А кто такая невинная дева Евгения Алексеевна вздернула бровь:
Например ты, Мария. Хочешь сыграть она указала на ноты. Маша кивнула:
Да, очень она едва успела начать вступление. Репродуктор, в углу, под потолком, захрипел:
Сообщение по театру! Прервать репетиции! Прослушайте бюллетень о состоянии здоровья товарища Сталина в тишине комнаты гремел голос диктора:
В ночь на 2 марта 1953 года у Иосифа Виссарионовича Сталина произошло внезапное кровоизлияние в мозг, захватившее жизненно-важные области, в результате чего наступил паралич правой ноги и правой руки с потерей сознания и речи. Второго и третьего марта были проведены соответствующие лечебные мероприятия, направленные на улучшение нарушенных функций дыхания и кровообращения, которые пока не дали существенного перелома в течении болезни. К двум часам ночи четвертого марта состояние здоровья товарища Сталина продолжает оставаться тяжелым на тонких губах преподавателя мелькнула тень улыбки. Диктор закончил, Евгения Алексеевна помолчала:
Будем надеяться на хороший исход событий она велела:
Вернемся к музыке. Итак, «Молитва», Лермонтова Маша не думала о болезни товарища Сталина:
Заступница, богородица, повторяла себе девочка, старик не солгал. Я никогда не была в церкви, я не знаю, что там происходит. В школе говорят, что до революции попы одурманивали простой народ ее взгляд скользил по нотам:
Окружи счастием душу достойную,
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость спокойную,
Сердцу незлобному мир упования.
Услышав ласковый голос преподавательницы: «Молодец. Теперь у тебя все отлично вышло», Маша, облегченно, продолжила играть.
9 марта
Молотов
Тяжелые хлопья мокрого снега ползли по стеклу. Даже утром в репетиционном зале хореографического училища, на улице Коммунистической, горели белые, яркие светильники. Начало марта выдалось ненастным, город погрузился в сырую тьму. На рассвете по углам расклеили свежие выпуски «Правды». Черный шрифт расплывался под влажными следами метели:
Бюллетень о состоянии здоровья товарища Иосифа Виссарионовича Сталина Коммунисты и комсомольцы страны, в едином порыве, вышли на трудовую вахту, желая скорейшего выздоровления товарищу Сталину под ногами прохожих, на обледенелых тротуарах, валялись излохмаченные лепестки красных гвоздик. Перед праздником цветы продавали втридорога:
Скоро понадобится еще больше букетов шептались люди, останавливаясь перед газетными щитами, букетов и венков в областной газете напечатали стихи коммуниста, воспитателя детского дома Молотовского района, товарища Королёва:
На полуночной вахте природа,
Помогает заботам врачей,
Мы желаем вождю народов
Обрести свою силу скорей
Рядом поместили короткое сообщении об аресте группы врачей, орудовавших в городских поликлиниках и больницах:
Находясь на содержании западных разведок и буржуазной, сионистской организации «Джойнт», предатели имели целью отравление руководителей области и города Молотова. Только благодаря бдительности советских граждан, шпионская сеть была вовремя разоблачена букет алых гвоздик, в вазе на рояле, ронял лепестки на самодельную открытку:
Дорогая Екатерина Никодимовна, желаем вам трудовых успехов на ниве воспитания артистов советского балета! Ваши благодарные ученицы, в Международный Женский День неприметный человек, в сером костюме, устроившись на венском стуле, у запертой двери репетиционного зала, шуршал областной «Звездой».
По распоряжению, полученному художественным руководителем училища, гражданкой Гейденрейх, ежедневные уроки с этой ученицей, проходили без аккомпаниатора. Екатерина Никодимовна сама садилась к роялю, или отбивала такт ладонью.
Гейденрейх, осужденную за измену родине, выразившуюся в жизни в блокадном Ленинграде, сактировали, как инвалида в сорок втором году. Женщине влепили в паспорт штамп, запрещающий возвращение в столицы. Гейденрейх, с ее десяткой и поражением, как говорили в Усольском лагере, где сидела бывшая балерина, предпочла не интересоваться, откуда, каждое утро, появляется Наденька, как звали девочку.