Всего за 200 руб. Купить полную версию
Мало ли что. ФБР и мое бывшее начальство выписали ордер, на мой арест. Они отлично осведомлены о моих семейных делах достав из ловко устроенного тайника, в шкафу спаленки, паспорт мистера Герреры, Меир съездил на Кадман Плаза, в величественное здание с башней, на бруклинский почтамт.
Отправился он туда в обличье беженца из Польши, Фельдблюма, но по дороге навестил кошерную забегаловку, быстрого обслуживания. Съев пережаренный, потерявший вкус гамбургер, и жирную, остывшую картошку, мистер Фельдблюм, при саквояже, посетил мужской туалет. На почтамте появился элегантно одетый мужчина, с золотыми часами. Бороду было никуда не деть, но Меир заметил, что она сильно меняет лицо:
Правильно меня учили, на довоенном инструктаже. Вообще я теперь смахиваю на пророка Смита, то есть на прадедушку Меир видел дагерротипы мормонского старейшины. В Бруклине каждый второй мужчина на улице носил бороду, ничего необычного в облике Меира не было.
Взяв абонентский ящик, на имя мистера Геррера, он отправил телеграмму своему женевскому адвокату, предупреждая его о новом адресе клиента. Меир распорядился пересылать в Нью-Йорк всю корреспонденцию:
Ринчен, бросив косточку, задремал:
Я дал Марте мой женевский адрес, но пока от нее никакой весточки не поступало с Деборой Меир связывался через ребе. Звонки с Истерн-Парквей в квартиру миссис Горовиц подозрения не вызывали:
ФБР знает, что Аарон учится в Бруклине. Однако они могут пустить за Деборой хвост с невесткой они встречались в людных местах, в зоопарке в Бронксе, в бруклинских парках и магазинах, или просто в метро:
Она даже провизию привозит на Меира пахнуло тревожным ароматом горечавки, сколько бы я ее не уверял, что умею готовить дочка помогала Меиру на кухне. Подпоясавшись полотенцами, большим и маленьким, они чистили овощи, варили суп, и пекли кексы.
Меир купил кошерной, шоколадной пасты. Выбросив сигарету, вернувшись к столу, он намазал себе кусок халы:
Ребе сказал, что вчера ему звонила Дебора. В Нью-Йорк, на Пурим, приехал гость кузен мог навестить город ради дня рождения племянника, но Меир сомневался, что Мэтью оставит научные лаборатории, и полетит на другой конец страны, чтобы вручить Аарону подарок:
Он сюда не просто так явился он пил остывший кофе, только вот зачем на торопливых встречах с Деборой, Меиру, все время, чудилось желание невестки что-то ему сказать. Он видел обеспокоенность, в темных, красивых глазах, замечал, как она покусывает темно-красные, пухлые губы:
Брось, ерунда, напоминал себе Меир, все игра воображения, как в тот раз, когда я ехал в Японию. Дебора волнуется, надо мной висит ордер об аресте, а я разгуливаю с чужими документами бумаги Фельдблюма, правда, были надежными.
Меир появился на Истерн-Парквей в день прибытия в Нью-Йорк. Ребе и его зять нисколько не удивились неожиданному визиту так называемого мистера Геррера, с дочерью. Саквояжи и Ринчен, в деревянной клетке, остались в прихожей бокового входа, откуда вела лестница в комнаты. Представившись, Меир услышал тихий голос старшего ребе:
Мы знаем вашу семью, мистер Горовиц улыбнувшись, старик подмигнул Еве:
Пойдем, выпьем чаю, милая. Твой папа и мой зять пока позанимаются Еву оставили с женщинами из семьи ребе. Вернувшись, бросив взгляд на раскрытую на столе Мишну, ребе велел Меиру: «Рассказывайте».
Черный телефон, на подоконнике, пока молчал:
Все оказалось просто. Мне выдали удостоверение беженца, определили на работу в ящике письменного стола ребе лежала целая россыпь удостоверений:
Он был моим хасидом, в Варшаве ребе смотрел на черно-белое фото, потом я добрался до Америки, в частности, благодаря вашему старшему брату, благословенной памяти. Господин Фельдблюм остался в Польше ребе, словно, хотел сказать что-то еще, но только повторил:
Остался, как и другие хасиды в комнате пахло дешевыми сигаретами, за окном медленно темнело. Выжив в лагерях, Фельдблюм, в прошлом году, приехал в Америку:
Он здесь умер, ребе помолчал, провел в Бруклине всего неделю, а потом у него случился сердечный приступ, в ешиве. Он был ваш ровесник. Есть вещи, которые человек не может пережить вспомнив гору трупов, у ворот Доры-Миттельбау, Меир вздохнул: «Да».
Он завел разговор о Еве. Ребе поднял большую ладонь: