Всего за 200 руб. Купить полную версию
В республике ценят культуру казахского народа слышал он уверенный голос, в школах ведется преподавание на вашем родном языке, издаются книги, ведется вещание по радио, есть национальные труппы театров в разговоре с Эйтингоном Берия усмехнулся:
Бандит на такое не клюнет, но стоит его прощупать, Наум Исаакович. Вдруг он расчувствуется, и в нем взыграет национальная гордость добавил министр, как в ваших евреях Науму Исааковичу не очень понравилась интонация начальства, однако он уговорил себя:
Просто послышалось. Еврейский народ доблестно сражался. Взять, хотя бы, статистику, по Героям Советского Союза читая в «Правде» указ об очередном награждении еврея, Наум Исаакович говорил себе:
Ерунда, насчет того, что мы шли, как скот, в расстрельные рвы и газовые камеры. Мы воевали и погибали, за советскую Родину, у нас действовали партизанские отряды он признавал смелость даже у врагов советской власти, таких, как доктор Горовиц и ее муж:
И Гольдберг бесстрашный человек, кисло думал Эйтингон, и Розе в храбрости не откажешь наедине с Розой ему, иногда, становилось неуютно. Наум Исаакович вспоминал занятия в хедере:
Яэль тоже привечала Сисеру. Она подала обед, а потом хладнокровно вколотила колышек в его висок. Но здесь все охраной утыкано он заставлял себя не оглядываться, и Роза так не поступит. У нее девочки на руках, она мать, благоразумный человек красивые руки женщины, с маникюром, цвета свежей крови, орудовали тупым, столовым ножом:
Она меня обвела вокруг пальца, заказала стейк, чтобы передать острый нож Марте Эйтингон успокаивал себя тем, что Роза нисколько не похожа на дочь Кукушки:
Она поддалась на ее уговоры, Марта ее разжалобила. Мерзавка внучка Горского, а он врал всем подряд, и глазом не моргнув казах, сидевший напротив него в чайной, ничем не напоминал Рыжего, но Эйтингон понимал, что они похожи:
Осман, кажется, тоже упрямец темные, спокойные глаза казаха заставили его подумать о командире особой подводной лодки МГБ, тоже Герое Советского Союза, капитане Фисановиче. Судно базировалось в специальном порту, неподалеку от поселка Де-Кастри. Лодку использовали для деликатных миссий. На ней Эйтингон предполагал вывезти Паука и Дебору в СССР:
Фисанович ничего необдуманного не сделает, не подобьет экипаж на бунт. Он знает, что мы держим в заложниках его семью, семьи его товарищей по лодке Эйтингон внимательно, украдкой, рассмотрел казаха:
Здоровый мужик, ничем он не болен. Правильно Берия говорил, он ушел с должности губернатора, чтобы заняться привычным делом. Он бандит с большой дороги казах говорил по-русски медленно, не торопясь, аккуратно подбирая слова:
У нас будет своя страна Наум Исаакович едва ни закатил глаза, казахский дом, на Алтае, без русских и китайцев Эйтингон решил, что китайцы только поблагодарят СССР, за арест батыра:
Мы избавляем их от возни с поисками, от риска, для партизанских соединений коммунистов пять сотен хорошо вооруженных бойцов Османа могли долго уходить от погони:
Отрубим голову змее, а тело само сгниет. Его отряд рассеется, а остальных добьют китайцы в чайной, за угловым столиком, сидело трое местных работников МГБ, в штатских, дешевых костюмах. Эйтингон пришел на встречу в таком же наряде.
Надо было подать знак, о необходимости слежки за батыром. Разгром националистического, шпионского гнезда, имевшего своей целью подрыв обороноспособности СССР, в непосредственной близости от границы, отлично смотрелся бы в сводках. Наум Исаакович подумал, что может получить очередной орден:
Хотя все, что я делаю, я делаю не ради орденов, а ради моей родины. И мальчик такой же, звания и почести для него не важны. Матвей настоящий коммунист, патриот СССР предложив батыру заказать бутылку водки, он услышал хмурый голос: «Аллах запретил».
Эйтингону ни Аллах, не кто бы то ни было еще, ничего не запрещали. Он должен был сообщить о начале операции коллегам. Наум Исаакович представлял, что за водку принесут на стол, и не ошибся. Он, с отвращением, опрокинул захватанный, пахнущий сивухой стаканчик:
Как мы и договаривались, пару дней за ним походят, проверят его связи и арестуют за батыром отправилось двое местных офицеров.
Задержавшись на мосту, Осман все смотрел на Ульву: