Всего за 200 руб. Купить полную версию
Я могу рассказать вам много интересного о вашей супруге, месье Маляр. У нас в Берлине будет время для бесед Мишель сжал зубы:
Не слушай его, не слушай. Просто узнай, где Лаура, и сделай все, чтобы ее спасти перед его глазами опять появилось фото:
Тюремное, понял Мишель, но костюм я помню, с Лиона темные волосы падали ей на плечи, немного раскосые глаза смотрели прямо в камеру:
Я найду ее, найду снимок фон Рабе ему не оставил:
Скоро увидимся, месье Маляр пообещал он с порога, к завтраку я вас не приглашаю, вам нельзя щелкнул замок, лампочку выключили. В полной темноте, слушая гудение самолета, Мишель прошептал:
Даже если я пойду долиной смертной тени, я не убоюсь зла
Опустившись на колени, Волк рассматривал, в свете фонарика, растоптанный, грязный, окровавленный снег. У покосившихся дверей музея валялись брошенные немецкими саперами упаковки взрывчатки. Мешки с песком, раньше защищавшие бывший ресторан Гунделя, выстрелами танков разметало по всей аллее. В конце дорожки, у замерзшего пруда, чернела сгоревшая тридцатьчетверка. На присыпанном снежком гравии дорожки, застыли окоченевшие трупы. Эсэсовцы и русские лежали вперемешку. Нацистское знамя, над разбитым зданием ресторана, сорвали, но советского флага видно не было.
Бой на западной окраине парка продолжался весь день. По бульвару Андрасси, с запада на восток, шли грузовики с подкреплением:
Все равно СС обратно откатится, сказал Волк Раулю, они не удержат восточные окраины. Будем надеяться, что Мишель сидит в музее и носа на улицу не высовывает Максим предполагал, что кузен, добравшись до запасников, не стал покидать подвал:
Оружие у него при себе, заметил Волк, но Мишель человек осторожный. По нынешним временам, это лучше. Он там останется до темноты. Ночью, бой, все равно затихнет так оно и случилось. СС отбросило русских от музея, но, судя по всему, не стало восстанавливать линию обороны. Дождавшись, пока придут его ребята, на помощь Раулю, Максим посмотрел на часы:
Занимайтесь своими делами. Все равно, нашим евреям Волк, коротко, улыбнулся, недолго осталось в подвалах сидеть. Завтра, я думаю, СС в Буду отступит, взорвет за собой мосты они с Раулем стояли на балконе, оглядывая пустынный бульвар Андрасси. После хмурого, серого дня, вечер оказался неожиданно ясным и морозным:
Семнадцатое января, вздохнул Максим, а город с осени осаждают. Ладно, скоро все закончится. Рауль уедет в Швецию, а мы с Мишелем отправимся в рейх. Фонарик у него есть. Наверняка, бродит в подвале, изучает местные картины над парком, на востоке, в наступившей тишине, слышались птичьи крики. Вороны кружились у голых верхушек деревьев. На темно-синем небе выступили первые, холодные, слабые звезды. Кинув окурок вниз, Волк проследил за рассыпавшимися искрами:
Вы будьте осторожней, пожалуйста Максим понял, что не видел, как самолет возвращался за Дунай: «Я мог пропустить звук, успокоил себя Волк, артиллерия гремела, весь день».
Будьте осторожней, повторил он, особенно, учитывая, что адрес теперь известен не только нам за своих ребят Волк ручался, но, несмотря на заверения Рауля, что в Стокгольме адрес передавать русским некому, Максим распорядился:
Вернешься, я приведу Мишеля, и найдем другое место. Мне так спокойней будет город наполняли заброшенные квартиры. Максим не доверял НКВД:
Вдруг в Москве узнали о Валленберге, он собирался к музею, вдруг решили, что Рауль на англичан работает. Сообщили сведения сюда, в военную разведку армии Малиновского. Будапешт еще не освобожден, но с моих соотечественников станется лично явиться за предполагаемым разведчиком британцев Максим не мог не пойти к музею. Он чувствовал ответственность за Мишеля:
Я его перевел за линию фронта, я обещал, что буду за ним присматривать. Он знает об Уильяме, единственный из семьи. Вдруг меня убьют, вдруг что-то случится в круге яркого, белого света снег отливал темным оттенком крови. Волк взял к музею двоих парнишек, карманных воров, но не хотел, чтобы ребята рисковали, возясь с брошенной взрывчаткой. На первый взгляд, двери так и не поддались взрывам. Максим попытался крикнуть: «Мишель!», но внутри царило молчание:
Кажется, двери и не открывали вовсе он огляделся: