Всего за 200 руб. Купить полную версию
Не навязывайся. Евреям нужно свое государство, а твои Монах поискал слово, переживания, никому не интересны он был рад, что Портнихи нет в городке: «Меньше ее видеть придется. Хотя она бы ко мне и не зашла»
Армейский врач, тоже еврей, сказал, что в Мон-Сен-Мартен, с тыловыми частями, приедут капелланы:
Католик, и раввин Эйхорн, объяснил ему коллега, если здесь еврейских сирот соберут, он пригодится по словам доктора, кости в правой руке Эмиля, хоть и срослись кое-как, но не нуждались в дальнейшем лечении:
Подвижность не ограничена, заметил Хоффман, организм ко многому может притерпеться о таком Гольдбергу рассказывать было не надо.
Но вы и стреляли, и оперировали этой рукой с нескрываемым удивлением сказал Хоффман, как вы справлялись, первое время Эмиль усмехнулся:
Сначала я вилки на пол ронял, полгода, а только потом пистолет смог взять. Справлялся он приподнялся на кровати, а что мне еще оставалось песенка затихла. Девочки, игравшие во дворе, побежали к открытым воротам больницы. Высунувшись наружу, Хоффман нахмурился:
Толпа какая-то, на дороге, коллега. Женщины из бараков кричат, выскакивают Гольдберг тоже смотрел на темную массу людей, среди заснеженного шоссе:
Не надо, не надо, я прошу вас над толпой пронесся отчаянный, высокий крик:
Пойдемте во двор, распорядился Эмиль, уберем детей от ворот. Не стоит им такое видеть он потянулся за своей потрепанной, со споротыми нашивками, немецкой шинелью.
Уверенные руки, в старых водительских перчатках с дырочками, лежали на руле армейского виллиса. Машина шла в Мон-Сен-Мартен по северной дороге, из Вервье. Они проезжали засыпанные снегом терриконы шахт, где копошились черные, далекие фигуры, в военной форме. Федор махал своим саперам:
Думаю, скоро мы округу от мин очистим, сказал он Розе, люди должны на работу выходить. Вообще, смешливо сказал он, я бы вашего Монаха здешним мэром сделал. Или пусть компанией управляет, до совершеннолетия Маргариты. Сразу видно, что он достойный человек едва солдаты, с Федором, разобрали завал на «Луизе», как он услышал требовательный, скрипучий голос:
Я надеюсь, что вы начали эвакуацию гражданских лиц, месье Гольдберг, одной рукой, со своей стороны тоже разгребал камни, шахтеры третий день сидят без провизии, почти без воды врач вышел из шахты последним, сначала удостоверившись, что всем пострадавшим оказана помощь. Федор заметил, что Гольдберг неловко двигает правой рукой:
Вывих, коротко сказал Монах, запястье повредил. В больнице вправят Роза, ничего не ответив, вскинула твердый подбородок, глядя прямо перед собой, на шоссе. Холодный, зимний ветерок бил в лицо, на глаза наворачивались слезы:
Конечно, он здесь останется Будет больницей заведовать, может быть, его в мэры выберут, как Драматург говорит. Шахтеры его уважают. Здесь его дом, здесь дочь женщины, которую он любил. А меня он не любит Розе хотелось завыть. Вместо этого, она ловко прикурила от зажигалки Драматурга:
Видишь, в одной округе почти сто евреев прятали. А по всей Бельгии тысячи Роза объезжала фермы и монастыри. Девушка сидела со старшими детьми, записывая сведения о довоенной жизни, собирая имена родителей и адреса старых квартир и домов. Малыши, едва начавшие говорить и ходить, когда Бельгию оккупировали немцы, ничего, конечно, не помнили. Фермеры и монахи приносили Розе тщательно спрятанные записки, с указанием места, откуда привезли ребенка, и его настоящего имени. Часто в бумагах не было указано ни возраста, ни фамилии:
А как найти сведения? горько сказала Роза Федору:
Детей снабжали поддельными документами, бельгийскими. Старшие понимают, кто они такие, а младшие выросли с чужими именами, и других не помнят на одной из ферм, под Вервье, хозяин и его жена, отказались даже пускать Розу на порог:
Франсин наша дочь, отрезала хмурая бельгийка средних лет, а про ваши дела мы ничего не знаем. Она в год начала войны родилась. Вот метрика, вот документы, свидетельство о крещении женщина перекрестилась:
Мы ее в приюте взяли. Она наша девочка, мы ее вырастили и никому не отдадим спорить было бесполезно. В машине Роза заметила:
У меня указаны имена ее родителей, они из Льежа. Отца в концлагерь трудовой отправили, а потом она махнула на восток, и мать туда же уехала, в товарном вагоне. Девочку они в деревню послали, с помощью партизан, а теперь видишь, что выходит обернувшись, Роза взглянула на черепичную крышу фермы: