Всего за 200 руб. Купить полную версию
Заскрипела проржавевшая ручка колодца. Гамен, приподняв голову, заурчал. Одной рукой Роза держала свечу, в древнем, медном подсвечнике. Зыбкое пламя колебалось, бросало отсветы на высокие, теряющиеся в темноте, своды.
По словам Гольдберга, никто не знал, как далеко уходят подвалы разрушенного замка де ла Марков. Шахтеры, помнившие старого барона, отстроившего замок, в прошлом веке, утверждали, что со времен адмирала де ла Марка подвалы никто не трогал:
А они и в то время заброшенными были, вспомнила Роза, здесь война шла, между католиками и протестантами Маргарита, к почти семи годам, бойко читала. Изучив Готский альманах, найденный в одном из сундуков со шпалерами, гобеленами, и платьями времен святой Елизаветы Бельгийской, девочка развлекала Розу рассказами об Арденнском вепре и адмирале де ла Марке: Даже странно, улыбалась Маргарита, адмирал был непримиримый протестант, а мы опять католиками стали Роза услышала о первой и второй женах Уильяма, сына адмирала, о его постах в колониях, на Барбадосе и в Индии:
Тетя Тесса, в Индии Маргарита задумалась, моя самая ближайшая родственница. Ее дедушка Грегори, был братом моего прадедушки, святого Виллема перекрестившись, девочка добавила:
Только я знаю, что тетя Тесса монахиня. Я помню, мамочка говорила. Она не католическая сестра, но это все равно. У монахинь детей не бывает Гамен, деликатно, потянул Розу за край теплых штанов из заплатанной, потрепанной шерсти:
Сейчас получишь свою воду, девушка подхватила ведро, и косточку получишь в подвалах было зябко, уголь у них с Маргаритой заканчивался.
Последний, небольшой мешок, принес Монах, три дня назад. Роза заметила на его руках ссадины. В огоньках свечей она увидела пороховую кайму, под ногтями. Гольдберг перехватил ее взгляд, но при Маргарите ничего говорить не стал. Они с девочкой сварили старую, прошлой осени картошку. В отдельном мешке у Монаха было немного яиц и банки с трофейной, немецкой ветчиной. Передавая провизию Розе, Гольдберг, тихо, сказал:
Угля вам до конца недели хватит, а потом он не закончил, Роза, одними губами, поинтересовалась: «Союзники?».
Эмиль кивнул:
Скоро будут здесь. Надеюсь, увидим и месье капитана, и его светлость, и ваших парижских знакомых в его голосе Розе почудилась какая-то горечь. Маргарита прибежала из умывальной, и больше они об этом не упоминали. Гольдберг позанимался с девочкой математикой, они разделили картошку, с крупной, серой солью, и вареные яйца:
Ветчину на потом отложите, велел Монах, вы здесь экономно живете, даже окорок не доели копченый окорок кабана Маргарита получила еще осенью, но все равно, пригодится он болтал с Маргаритой о зимних лесах, на Ботранже:
Поставим тебя на лыжи, обещал Гольдберг девочке, после войны тамошнюю гостиницу восстановят. Покажу тебе пещеры, где мы скрывались. Там и водопады есть, и ручейки подземные и белые саламандры Маргарита широко открыла голубые, ясные глаза: «Почему белые, дядя Эмиль?».
Под землей всегда так Монах потянулся за тетрадкой Маргариты и ее карандашом, давай, я тебе расскажу Роза мыла в тазу тарелки севрского фарфора, с гербами де ла Марков:
Откуда у него порох под ногтями, и ссадины? Они, наверное, что-то взорвали, в округе. Мы здесь глубоко, ничего не слышно по ночам Маргарита спокойно сопела под пуховым одеялом, прижавшись к Розе. Девушка, настороженно, следила за дыханием ребенка, за похрапыванием Гамена, рядом с кроватью. Роза была при оружии, но все равно, волновалась:
Поселок набит эсэсовцами и коллаборационистами. Меня никто не видел, мы с Ботранжа ночью пришли, а о Маргарите никто не донесет. Но все равно, немцы могут поинтересоваться замком и подвалами. Хотя Монах давно распустил слухи, что здесь все заминировано опуская руку с кровати, Роза смыкала пальцы на рукоятке пистолета. Оружие лежало на чемодане с передатчиком:
Немцы понимают, что все кончено. Они сдыхают, как раненый зверь. Но раненый зверь опаснее всего Роза обещала себе защитить Маргариту:
Монах, то есть Эмиль, любил ее мать. Он всегда будет себя чувствовать ответственным, за девочку. А я люблю Эмиля Роза скрывала вздох, значит, я обязана заботиться о Маргарите, до конца они коротали дни за занятиями, читали старые книги, и рассматривали журналы. Вытащив из сундука платья, Маргарита долго ахала над шелком и брюссельским кружевом: