Дело было в дозоре, господа, в середине октября. Забрались мы со взводом далеко в расположение неприятеля и скачем по лесу вдоль опушки. Вдруг видим навстречу тоже гусары скачут, только числом поболе, с эскадрон, и к тому же не наши это ребята, а французские.
Еще отличие: в середине кавалькады едет щегольская карета видимо, гусары сопровождают важного чина. Ну, не в наших правилах бегать от неприятеля совсем без стычек: я сразу ссадил десяток стрелков и сам залег со штуцером. Отстрелялись мы по авангарду удачно, а я пульнул в ту самую карету и попал вроде в кучера. После чего мы взлетаем «на конь» и мчимся прочь, преследуемые разъяренными французами, я же замыкаю арьегард, постреливая из пистолетов. Дорога, надо сказать, изобиловала поворотами. И вот за очередным поворотом я бьюсь головой о ветку дуба и лечу с коня наземь. Голова гудит, но сознание при мне, зато конь умчал вперед. Тут я понимаю, что через несколько мгновений из-за поворота вылетят на меня враги и тут же схватят. Я проявляю беличью прыть, взлетаю по веткам дуба вверх на сажень и тотчас прячусь за стволом. Гусарская лавина мчит подо мной со всех лошадиных ног, и тут я вижу ту самую карету, которая уже замыкает кавалькаду, даже приотстав от нее. Что за шило ткнуло мне в задницу не знаю, только я взял и прыгнул на карету и тотчас вонзил в ее крышу саблю почти по эфес с целью удержаться на мотающейся туда-сюда плоскости. В ответ из кареты раздался явно женский визг, услышать который, кроме меня, не довелось никому: гусары ушли за очередной поворот, а кучер вдруг упал ничком меж постромками. Я, вы знаете, ловко научился пируэтничать на лошадях вот и здесь метнулся на круп одной, спрыгнул на землю, пробежал рядом и, схватив ее под уздцы, остановил бег кареты. После чего подошел к дверце, резко ее дернул и отпрыгнул в сторону.
Aidez-moi, pour l'amor de Dieu! (Помогите, ради бога!) послышался перепуганный женский голос.
Un moment, Madame, ответил я, заглянул в карету и остолбенел: в ней сидела хорошо знакомая мне Каролина Ржевуская, а меж ее грудями торчала моя сабля! Присмотревшись, я отмер: сабля разрезала пальто, но не воткнулась в плоть, а только приперла девицу к сиденью, не давая ей пошевелиться. В момент я оказался на крыше, выдернул из нее саблю и спрыгнул обратно.
Это ты? пришла в разум полячка. Клятый москаль! Я молча отодрал шлейф с подола платья, дал увесистую пощечину деве, отчего она оторопела и замолкла, сноровисто связал ей руки и засунул в рот кляп из остатков шлейфа. После чего быстро вынес ее из кареты и оттащил в кусты спеленав заодно ноги своим поясом. Еще быстрее развернул лошадей, сунул коренной под хвост тряпку с порохом и поджег. Лошадь рванула, таща за собой вторую и карета понеслась в обратном направлении. Я едва успел вернуться к Каролине, как на дороге показались французские гусары и помчались догонять свою пропажу. За мной же вскоре явились мои гусары, в чем я совершенно не сомневался.
А что же ты потом, негодник, сделал с этой Каролиной? раздались смеющиеся голоса. Вы ведь, помнится, были с ней в Гродно любовниками?
Я впервые испробовал рецепт маркиза де Сада: отхлестал ее шелковой плеткой и ввел в подобие экстаза, после чего взял обычным образом, но с необычным результатом она буквально выла подо мной и умоляла: еще, еще!
А что было потом?
Потом я ушел в поиск, а когда вернулся, Каролины в нашем расположении уже не было. Мне сказали, что ее увидел какой-то проезжий генерал и взял к себе в карету Первого января 1813 года русская армия под командованием Кутузова и в присутствии государя-императора перешла границу России с Варшавским герцогством и двинулась (при вполне комфортной погоде в несколько градусов мороза) по нескольким направлениям. Основным была, естественно, Варшава туда шел Милорадович. Армия Чичагова шла севернее, на крепость Торн, а Витгенштейн пошел на Кенигсберг.
Неприятели пятились перед русскими, ограничиваясь незначительными стычками, и допятились до Вислы. 19 января генерал Шварценберг, несмотря на уговоры Понятовского, покинул Варшаву, а утром 20-го из нее ушли и польские легионеры и французские фузилеры, причем Понятовский пошел к Ченстоховскому монастырю, неоднократно выдерживавшему вражескую осаду (с помощью чудотворной иконы божьем матери), а Ренье пошел в Познань место рандеву французских отрядов по распоряжению Мюрата. К Милорадовичу же из Варшавы вышла делегация сановных горожан с символическими ключами от города на подушке. Сначала по распоряжению Кутузова русские части в город не вошли (во избежание мародерства, видимо), а разбили биваки в Виллануве юго-восточном предместье Варшавы. Гусары Оского полка приютились в Вилланувском дворце в качестве охраны штаба Милорадовича, разместившегося тут же. Этот дворец выстроил знаменитый гетман Ян Собеский (победитель турок под Хотином и выборный король Речи Посполитой), но никого из знатных Собеских в нем не осталось только семейка бедных их родственников, призванная во дворец для пригляда. Ее глава, Казимеж Собеский, 50 лет, исполнял роль мажордома, жена была на все руки от скуки (в основном кухарила), а старшая дочь двадцати пяти лет по имени Бася водилась с малыми сестрами и братишками. Два сына пана Казимежа служили уланами у Понятовского и ушли с ним. Это был, конечно, секрет, который ушлый Арцимович узнал за бутылку водки у конюха единственного слуги всего семейства. Был и второй секрет: самый малый пацаненок был вовсе не братиком панне Басе, а ее сыночком. Выболтал этот секрет конюх задаром, просто по пьянке.