Высокая полная шея достойна изваяния в мраморе, гладкие плечи и руки явились будто с картин Рубенса, а груди? Венеру Милосскую при виде одной вашей груди перекосило бы от зависти, а завидев обе, ей захотелось бы вцепиться в них от злости руками вот только рук у нее, как известно, нет.
Как можете вы говорить о том, чего не видели? возразила Наташа, алея до той самой шеи.
Я воссоздал ваши стати воображением по тем признакам, что спрятать у вас никак не получилось. И потом я льщу себя надеждой, что сегодня вы мне их покажете
Ни за что! воскликнула поповна.
Тогда пойдем по цепи благопристойности с начала, сказал Ржевский. Прилягте рядом и я стану вас целовать, но щечку все же пропущу Вернувшись под утро в расположение эскадрона, он увидел сидящих возле костерка с чашками кофе в руках (разжились зернами у плененных поляков) Арцимовича и Бекетова.
Сегодня вы от нас не отвертитесь, командир, угрюмо сказал Бекетов. У поповны отца в князьях нет.
Мог бы отвертеться и с легкостью, хохотнул Ржевский, но очень уж кофе захотелось выпить. Вы мне его заварите?
Заварим в обмен на рассказ, живо подхватился Арцимович и начал манипуляции с зернами.
Вам приходилось когда-нибудь спать на перине? спросил Дмитрий.
Нет, мотнули головами корнеты.
А мне приходилось, в доме у Каролины. Так вот удовольствие от той перины бледная тень по сравнению с «периной» во плоти. Ах, как она подо мной колыхалась, пружинила, ходила ходуном, трепетала, елозила и под конец сотрясалась! У меня, признаться, раньше не было любови с полной женщиной. А это же сплошной восторг, улет, предел желаний!
Да-а мечтательно провыли корнеты, а въедливый Бекетов спросил:
Но как вы к ней подобрались? Там же отец с матерью рядом
Ну, слушайте. Как вы знаете, туда уже ввинтился на постой здоровенный артиллерист, который явно зарился на поповну
Глава восемнадцатая
Путь к Варшаве
Всем нам памятно отступление наполеоновских войск из России: их шествие по Смоленской дороге почти без боев, внезапные холода, погнавшие полураздетых французов почище плетки, перехват их русскими войсками на переправе через Березину и жуткая гибель обширного обоза с ранеными солдатами и гражданскими беженцами, расстрелянными пушками перед сожженным по приказу Наполеона мостом. К счастью для поручика Ржевского (чин штаб-ротмистра он так и не получил), отличавшегося, как мои читатели успели убедиться, сострадательностью, его полк в этом избиении не участвовал как и вся армия Кутузова, отставшая от Наполеона на 110 верст.
Перехватчиками же его стали армии Чичагова и Витгенштейна (совместно 50 тыс. чел.), призванные императором взять Бонапарта в плен, но в этом не преуспевшие. В декабре 1812 года Оский гусарский полк действовал на левом фланге наступающей русской армии в составе авангарда Милорадовича.
Этому авангарду противостоял австрийский корпус генерала Шварценберга, к которому присоединился французский корпус Ренье и остатки корпуса Понятовского. Активных действий неприятель не вел, отступая вглубь Литвы, а потом перешел Неман и встал на западной границе России. Переходить границу без приказа императора не могли и русские воины и потому они до конца года устроились на зимних квартирах в нетронутых войной городах. Милорадовичу достался городок Белосток. В Белостоке Ржевского настигли, наконец, награды: все три Анны и еще Владимир с мечами, хотя звание почему-то заканцелярили.
Поскольку награжденных в полку было много, офицеры устроили грандиозную пирушку (благо у французов было отбито множество бутылок различного вина), на которой особо чествовали Ржевского как кавалера 4 орденов. Много было рассказов о том, кто и как добыл свои награды, и тут Арцимович улучил момент и вскричал:
Пусть Ржевский расскажет самый каверзный случай, который с ним приключился! Ей богу, господа, с вами такого не случалось!
Просим, просим поручик!
Дело было в дозоре, господа, в середине октября. Забрались мы со взводом далеко в расположение неприятеля и скачем по лесу вдоль опушки. Вдруг видим навстречу тоже гусары скачут, только числом поболе, с эскадрон, и к тому же не наши это ребята, а французские.
Еще отличие: в середине кавалькады едет щегольская карета видимо, гусары сопровождают важного чина. Ну, не в наших правилах бегать от неприятеля совсем без стычек: я сразу ссадил десяток стрелков и сам залег со штуцером. Отстрелялись мы по авангарду удачно, а я пульнул в ту самую карету и попал вроде в кучера. После чего мы взлетаем «на конь» и мчимся прочь, преследуемые разъяренными французами, я же замыкаю арьегард, постреливая из пистолетов. Дорога, надо сказать, изобиловала поворотами. И вот за очередным поворотом я бьюсь головой о ветку дуба и лечу с коня наземь. Голова гудит, но сознание при мне, зато конь умчал вперед. Тут я понимаю, что через несколько мгновений из-за поворота вылетят на меня враги и тут же схватят. Я проявляю беличью прыть, взлетаю по веткам дуба вверх на сажень и тотчас прячусь за стволом. Гусарская лавина мчит подо мной со всех лошадиных ног, и тут я вижу ту самую карету, которая уже замыкает кавалькаду, даже приотстав от нее. Что за шило ткнуло мне в задницу не знаю, только я взял и прыгнул на карету и тотчас вонзил в ее крышу саблю почти по эфес с целью удержаться на мотающейся туда-сюда плоскости. В ответ из кареты раздался явно женский визг, услышать который, кроме меня, не довелось никому: гусары ушли за очередной поворот, а кучер вдруг упал ничком меж постромками. Я, вы знаете, ловко научился пируэтничать на лошадях вот и здесь метнулся на круп одной, спрыгнул на землю, пробежал рядом и, схватив ее под уздцы, остановил бег кареты. После чего подошел к дверце, резко ее дернул и отпрыгнул в сторону.