Всего за 11.57 руб. Купить полную версию
Он решил уйти из дому. Насовсем. Далеко-далеко.
Но только он хотел открыть дверь квартиры, как услышал голос мачехи:
— Сию же минуту ложись спать! Немного помолчав, она добавила:
— Деньги положи в кухонный шкаф!
Тим понял, что ветер переменился. Он послушался, отнёс деньги на кухню и, голодный, взволнованный, обессиленный, лёг в постель. Другая постель была пуста. Эрвин спал сегодня в комнате мачехи.
И, раньше чем Тим успел о чем-нибудь подумать, он уснул глубоким, тяжёлым сном.
И так далее в том же духе…
Тим сделался героем дня. У соседей, в школе и даже дома. Мачеха, нацепившая на пальто рыжую лису, стала обращаться с ним осторожнее; сводный брат то и дело задавал ему разные вопросы насчёт скачек; соседи называли его не то в шутку, не то из зависти «маленьким миллионером», а на школьном дворе ему проходу не давали.
Тима радовало это всеобщее внимание. Он давным-давно уже простил тем троим ребятам, что они на него донесли, а мачехе — оплеухи и подзатыльники. Ему хотелось теперь шутить и смеяться вместе со всеми. Но как раз это-то у него и не получалось. Как только он пытался улыбнуться, на лице его появлялась наглая гримаса. И вскоре он махнул рукой на эти попытки. Он перестал улыбаться. Он привык делать серьёзное лицо. А разве может случиться с мальчиком что-нибудь хуже этого?
Соседи начали поговаривать:
— Заважничал! Задрал нос!
Товарищи по классу стали его избегать, и даже мачеха, которая сделалась теперь немного спокойнее, называла его «кислятиной».
Впрочем, мачеха никогда уже больше не говорила, что деньги, выигранные на скачках, шальные. С некоторых пор она считала, что выигрыш на скачках вполне законное и очень почётное дело. Она даже как-то раз спросила Тима, не хочет ли он взять двадцать марок из выигранных денег, чтобы пойти в воскресенье на ипподром и поставить на какую-нибудь лошадь. До сих пор Тиму ещё не досталось ни копейки из этих денег: с мечтами о мраморной плите и о самокате пришлось пока распроститься. А теперь — от обиды и из упрямства — он отказался и от двадцати марок. С тех пор как он узнал про долг за пироги, он стал смотреть на мачеху другими глазами. Он больше не доверял ей.
Всю эту неделю Тим думал о том, что хорошо бы на свете вовсе не было воскресений. Он боялся, что мачеха уговорит его пойти на ипподром. И страх его был не напрасным. Уже в субботу вечером она начала разговор издалека:
— Хочешь ещё хлеба, Тим? Вообще-то говоря, когда человеку везёт, надо пробовать счастье до трёх раз. А впрочем, до завтра времени много. Ещё успеешь решить, идти тебе или нет. Правда?
И Тим, конечно, пошёл. Не только потому, что Эрвин и мачеха за завтраком повели разговор о скачках и не прекращали его до обеда и за обедом: Тиму хотелось испробовать силу контракта — странной бумаги, лежавшей под подкладкой его фуражки.