Георгий Николаевич хотел было ей возразить, что человек, может быть, умирает, что ждать – преступление.
– Иди и разбуди Илью Муромца, – продолжала она. – Только он один и сумеет довезти. А сам пристроишься на запятках. Да скорее иди! И знаешь, как будить старика? Посвети своим фонариком ему в окошко.
Илья Михайлович, тот, которого Настасья Петровна назвала Ильей Муромцем, славился по всей радульской округе не только как искусный плотник и художник-самоучка, но еще и обладал мотоциклом повышенной мощности, да еще с коляской. Был он с виду, несмотря на свой преклонный возраст, настоящим богатырем.
Его тезка – прославленный во многих былинах старший богатырь Земли русской – в летописях, однако, не упоминается. Многие ученые вообще сомневались: а существовал ли на самом деле в десятом столетии такой крестьянский сын, уроженец села Карачарова возле города Мурома?
Насчет того богатыря – был ли он или не был – неизвестно, а вот в селе Радуль и сейчас, в двадцатом столетии, живет старик, которого за глаза все его односельчане зовут Ильей Муромцем.
Но с недавних пор случилась с ним беда: он совсем оглох. Вот почему Настасья Петровна и посоветовала его будить с помощью фонарика.
Подойдя к дому старика, Георгий Николаевич пустил яркий луч в окошко и заиграл им по стенам и потолку.
– Кто там фулюганит? – услышал он заспанный сердитый голос.
Увидев знакомое лицо, Илья Михайлович выскочил из двери. Георгий Николаевич осветил его фонариком и невольно улыбнулся – уж очень комично выглядел старик на фоне своего резного, как на боярском тереме, крыльца: высокий, лохматый, с седой бородой, в майке, в трусах и босиком.
Георгий Николаевич складывал ладони трубочкой, вопил старику в ухо на все село – безрезультатно. Они зашли в дом. Пришлось нацарапать огрызком карандаша:
«Человек у Клязьмы под оврагом умирает. Надо сейчас доставить его в больницу».
Илья Михайлович не торопясь извлек очки из комода, не торопясь надел их на нос, но как только прочел записку, так выпрямился, расправив свои широкие богатырские плечи.
– Мигом доставлю, – сказал он. – Только знаешь какое дело… Ведь у меня права-то отняли. Придрались такие-сякие, говорят: «Ты, дед, слышишь не шибко важно». Я теперь на своем коньке только что сено да дрова вожу, а в город ездить опасаюсь. Ну, да была не была! Время ночное, авось проскочим.
Через пять минут старик вывел своего «коня» из сарая. И еще через пять минут с треском, чиханием и ревом, подпрыгивая на кочках, двое на мотоцикле помчались вдоль села, провожаемые лаем собак. Яркая фара освещала им путь. Возле церкви был отлогий спуск к реке, они повернули налево, вновь повернули налево, покатили вдоль берега, наконец подъехали к палаткам.
Георгий Николаевич оглядел ребят, собравшихся вокруг своего воспитателя.
Все были в одинаковых синих, обтянутых спортивных костюмах. Не сразу он мог отличить мальчика от девочки.
Приехавших встретили встревоженные, но исполненные надежды лица и голоса:
– Ему лучше! Нашему Петру Владимировичу лучше. Может, не надо в больницу?
– Действительно, резь в животе не такая зверская, – сказал больной.
– Нет, Петр Владимирович, немедленно повезем вас в город, – как можно решительнее возразил Георгий Николаевич.
Расталкивая ребят, вместе с Ильей Михайловичем он подошел к больному.
– Вы говорили мне, что очень любите ребят и любите возиться с ними? – спросил его Петр Владимирович.
– Да, говорил, – подтвердил Георгий Николаевич, не совсем понимая, куда тот клонит.
– И вот потому, что вы любите возиться с ребятами, я сейчас очень серьезно продумал одно дело. Я выслушал мнение отряда, мнение единодушное, – продолжал Петр Владимирович. – Отряд останется жить здесь, в палатках.