Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Мать их, любящая порядок во всем, бережливая, несколько сентиментальная женщина, которая провела всю жизнь за кассой, но сохранила
чувствительную душу, постоянно сглаживала соперничество, то и дело вспыхивавшее между ее двумя взрослыми сыновьями из-за всяких житейских
мелочей. Вдобавок с недавних пор ее смущало одно обстоятельство, грозившее разладом между братьями: этой зимой, когда ее сыновья заканчивали
образование в Париже, она познакомилась с соседкой, г-жой Роземильи, вдовой капитана дальнего плавания, погибшего в море два года тому назад.
Молодая, даже совсем юная вдова, - всего двадцати трех лет, - была неглупа и, видимо, постигла жизнь инстинктом, как выросший на воле зверек;
словно ей уже пришлось видеть, пережить, понять и взвесить все жизненные явления, она судила о них по-своему - здраво, узко и благожелательно.
Г-жа Роземильи имела обыкновение заглядывать по вечерам к гостеприимным соседям, поболтать за рукоделием и выпить чашку чаю.
Мания разыгрывать из себя моряка постоянно подстрекала Ролана-отца расспрашивать новую приятельницу об умершем капитане, и она спокойно
говорила о нем, о его путешествиях, о его рассказах, как покорившаяся судьбе рассудительная женщина, которая любит жизнь и с уважением относится
к смерти.
Оба сына, возвратившись домой и увидев хорошенькую вдову, часто навещавшую их, тотчас же стали за нею ухаживать, не столько из желания
понравиться ей, сколько из чувства соперничества.
Матери, женщине осторожной и практичной, очень хотелось, чтобы один из них добился успеха, - молодая вдова была богата, - но она желала,
чтобы другой сын не был этим огорчен.
Госпожа Роземильи была блондинка с голубыми глазами, с венком непокорных завитков, разлетавшихся при малейшем ветерке; во всем ее облике
было что-то бойкое, смелое и задорное, что отнюдь не соответствовало уравновешенному и трезвому складу ее ума.
Она, казалось, уже отдавала предпочтение Жану, к которому ее влекло сходство их натур. Правда, предпочтение это проявлялось только в едва
заметных оттенках голоса, в дружелюбных взорах и в том, что она нередко прибегала к его советам.
Она, казалось, угадывала, что мнение Жана только подкрепит ее собственное, между тем как мнение Пьера неизбежно окажется противоположным.
Говоря о взглядах доктора, об его политических, моральных, артистических, философских воззрениях, ей случалось называть их: "Ваши бредни!" Тогда
он смотрел на нее холодным взором судьи, обвиняющего женщин, всех-женщин, в духовном убожестве.
До приезда сыновей старик Ролан ни разу не приглашал г-жу Роземильи на рыбную ловлю и никогда еще не брал с собою жены; он любил выходить в
море до восхода солнца, со своим другом Босиром, отставным капитаном дальнего плавания, с которым познакомился в порту в час прилива, и со
старым матросом Папагри, по прозвищу Жан-Барт, смотревшим за лодкой.
Но как-то вечером, неделю тому назад, г-жа Роземильи, обедая у Роланов, спросила: "А это очень весело, ловить рыбу? - и бывший ювелир,
охваченный желанием заразить гостью своей манией и обратить ее в свою веру, воскликнул:
- Не хотите ли поехать?
- Хочу.
- В будущий вторник?
- Хорошо.
- А вы способны выехать в пять утра?
Она вскрикнула в изумлении:
- Ах, нет, нет, что вы!
Он был разочарован, его пыл угас, и он сразу усомнился в ее призвании рыболова.