Сун драил тряпкой, красной от кирпичной пыли, ствол небольшой медной пушки, укрепленной на старом тележном передке. Все четыре брата, очень похожие на Колю, тоже трудились вовсю: двое постарше завладели колесами и надраивали ржавые ободья, двое младших терли кирпич.
Левка засмеялся: вся земля вокруг пушки, пыльные листы чертополоха, да и сами артиллеристы были покрыты пухом и перьями.
— Воробьи… — пояснил Коля Левке.
— Воробьи?
— Ну да! Мы ведь из пушки с прошлого года не стреляли, вот они и свили гнездо.
Сун засмеялся.
— Целую подушку натаскали!
— Больше! Если собрать все, то перина выйдет.
— Ну, ребята, пока я сбегаю в порт, вам надо все закончить, — приказал Левка. — А тебе, Колька, надо будет еще узнать, как дело с «гранатами».
Коля, торжествующе посмотрев на Левку, раздвинул ветви чертополоха:
— Смотри!
— Ого! Три ящика!
— Четыреста пятьдесят яиц! Сам ходил с ребятами. Вот и задержался. Подумал, еще не найдут без меня! Знаешь, какой народ! Все покажи да расскажи…
— Молодец!
— Рад стараться! — Коля выпятил живот и выпучил глаза, Сун и Колины братья засмеялись. Левка тоже не сдержал улыбки.
Левка передал Суну хлеб:
— Закуси пока. Обедать сегодня поздно будем, — Левка, кивнув на прощанье, пошел к калитке.
Голубая рубашка Левки уже мелькнула возле калитки, когда его окликнула Наташа. Левка вернулся и подошел к открытому окну. Сун услышал их разговор.
— Сегодня воевать будете? — спросила Наташа.
— Будем. Все уже готово! Только вот…
— Что вот?
— Как подкрепление, не знаю…
— Если не на работе ребята, то придут.
— Вот в том-то и дело: если не на работе! Правда, мы вчера одного надежного парня встретили из Гнилого угла. Он обещал моряков привести.
— Кто это?
— Да ты не знаешь. Кешка-котлочист.
— Как же не знаю? Коляшка мне про него рассказывал.
— Ну, а вот к железнодорожникам и к ребятам с Семеновской улицы мы поздно послали. Вдруг и правда промышляют где-нибудь, тогда их ищи-свищи!
— А ты не бойся. Лева.
— Да я в не боюсь. Да все-таки, если бы я один или с вашим Колькой вдвоем шел воевать или еще с Суном, а то ведь вся Голубинка…
— Я девчонок соберу.
— Еще не хватало!
— Ты не очень-то задавайся…
— Да я не задаюсь… Я знаю, что ты не хуже ребят дерешься, а вот другие…
— И другие не хуже! А Сонька Золотарева, а Поля Иванова, а Таня Кочергина, а Лиза Шелепова!..
— Постой, постой… Я вас посажу в засаду гранатометчиками, идет?
— Яйцами швырять в скаутов?
— Ну да!
Наташа залилась серебристым смехом.
Левка еще что-то сказал, чего Сун не расслышал, и ушел, скрипнув калиткой. Наташа стала напевать.
Сун снова принялся изо всей силы тереть и без того ослепительно сверкавший ствол пушки, прислушиваясь к нежному голоску Наташи.
С тех пор как Сун ушел от Корецких, он жил словно в счастливом сне. Голосок девочки лишний раз напомнил ему об этом. Сун не мог разобрать слов песни, но ему казалось, что Наташа рассказывает старинную сказку о бедном мальчике и золотой ящерице. Судьба этого мальчика во многом напоминала судьбу Суна. Мальчик тоже бесконечно долго работал на жестоких людей. Однажды он помог золотой ящерице выбраться из ведра с водой, куда она свалилась, ползая по стене. С тех пор все пошло сказочно хорошо. Ящерица исполняла все желания мальчика…
— Готово дело! — сказал Коля, запихивая банник в ствол пушки. — Кончай драить, а то протрете мне всю пушку! Сейчас я вам буду рассказывать насчет артиллерии.
Сун повесил на стебель ближнего чертополоха тряпку. Братья Коли также прекратили работу и, рассевшись вокруг пушки, приготовились вникать в тайны артиллерийской науки.