Надо бы еще сходить к железнодорожникам и на Семеновскую улицу. Там ребята тоже боевые. Кто пойдет?
— Я! — вызвался Дима Медведев, по прозвищу Димка Шарик.
Приземистый, большеголовый, он, когда сбегал с горы, и правда походил на шар. Когда Димка Шарик в еще двое охотников умчались, поднимая пыль босыми ногами, Левка предложил:
— Ну, а теперь давайте думать, как будем воевать.
— Что тут думать? Как всегда «ура», и все! — воскликнул Коля.
— Конечно.
— Что тут думать, не первый раз!
— Мало мы их били! — раздались возгласы.
— Постой, ребята, — остановил их Левка, — если бы один на один, тогда другое дело. А ведь их придет вся свора! По пять на одного!
Военный совет притих, раздумывая над сложной задачей.
Молчание продолжалось недолго. Коля Воробьев внезапно вскочил на камень.
— Ребята! — срывающимся голосом произнес он. — Ребята! Ох, и придумал же я! Теперь наша возьмет! Вчера отец разгружал вагоны. Яйца из Америки пришли, и все тухлые. А? Бери сколько хочешь.
Левка покачал головой:
— Это нечестно!
— Нечестно? А по пять человек на одного — честно, да?
Членам военного совета понравилась Колина затея. Левка подчинился большинству, но с условием: яйца пускать в дело только тогда, когда скауты нарушат правила войны: станут драться посохами или начнут нападать по нескольку человек на одного.
Хотя военный совет на поляне у Голубиной почты продолжался очень недолго, ребята решили на нем очень важные вопросы, которые впоследствии оказали решительное влияние на ход всего сражения. Босоногий военный совет по достоинству оценил силы врага и послал надежных людей за подкреплением; отдал приказ привести в боевую готовность артиллерию и тайно подготовить новое боевое оружие.
Быстро опустела поляна у Голубиной почты. Левка остался один. Он стоял над обрывом и глядел на каменистое поле, где через несколько часов разыграется сражение. По полю, сгибаясь под тяжестью ноши, прошел продавец редиски с двумя корзинами на коромысле. В тени возле входа в ущелье сидели два бродяги и «резались» в карты. Над бродягами расположился Пепа в окружении коз и козлят. Дальше кипел толкучий рынок.
Левка глядел на поле и старался представить, как будет происходить сражение. Он видел шеренги скаутов и свою братву, лавиной хлынувшую с гор. Конечно, он, Левка, мчится впереди к скаутскому знамени.
«Вдруг не подоспеет подмога, тогда как?» — эта мысль бросила Левку в жар и в холод. Он понял, какую большую ответственность он взял на себя, согласившись выполнять обязанности главнокомандующего.
«Что же делать тогда? Что делать?» — В раздумье Левка опустился на землю и стал перелистывать книгу о Суворове, которую ему оставил Боря. Прочел страничку: понравилось. Стал читать дальше да так увлекся, что просидел на солнцепеке до тех пор, пока не прочитал всю книгу. А когда, закрыв книгу, Левка посмотрел на залитое солнцем подножие сопки, то снова представил себе сражение, но теперь он мысленно разыгрывал его по-иному, по-суворовски. Врагу наносился удар за ударом по всем правилам «Науки побеждать».
«Надо заманить скаутов в ущелье, пушку поставить за скалой! Так! Потом ударить с тыла». — Левка удивился, как это прежде ему не приходили в голову такие простые и ясные мысли.
В порту пушка ударила полдень. Эхо в сопках не спеша повторило гулкий звук выстрела. Левка всполошился: пора нести обед отцу. И, забыв на время, что он полководец и ученик Суворова, Левка побежал что есть духу домой.
По дороге в порт Левка только на минуту заглянул к Воробьевым передать Суну краюху хлеба да посмотреть, как у артиллеристов идут дела. Суна, Колю и его четырех меньших братьев он застал за домом в зарослях гигантского чертополоха. Коля мастерил банник, обматывая тряпьем конец свежеоструганной палки.