— Приготовились? Ну слушайте, — Коля откашлялся и широко улыбнулся, отдаваясь воспоминаниям, связанным с этой замечательной пушкой. — Да, братцы, было дело. Эту пушку мы с Левкой со дна океана достали. Ловили мы бычков на Русском острове. Вдруг смотрю, что это лежит на песке? А у самого сердце так и заколотилось. Ну, думаю, есть что-то такое! Левка, конечно, не стал долго думать и — бабах вниз головой. Уж он шел-шел… Я наверху чуть не задохнулся, а он все идет. Дошел до дна, пощупал руками и скорей наверх. Вынырнул и говорит: «Пушка это».
Ну, я живо достал кончик, сделал на конце удавку. Левка еще раз нырнул и набросил петлю вот на этот набалдашник. Насилу-насилу мы с ним ее вытащили… Потом передок достали возле кузницы. Ну и получилась мортира «смерть супостатам». Так вот, значит… — продолжал «командир батареи», — это будет пушка образца тысяча восемьсот двенадцатого года. Она на фрегате «Паллада» была. «Палладу» не знаете? Эх вы, зелень огородная! Это же такой корабль был! Моделька в музее есть. Придется сводить вас.
Теперь как стрелять, если противник нажимает? Перво-наперво стой на месте! Пусть в тебя сто тысяч солдат палят! А ты слушай команду! Когда услышишь «пли», то фитилем вот сюда ткни — она и бабахнет. Вот так!
Коля подбежал к пушке, стал целиться, припав к стволу, крикнул: «Залп!», затем схватил банник и стал прочищать ствол от «пороховой копоти». Наконец, стерев со лба пот рукавом, он сказал:
— Дело плевое. Понятно? — И, воткнув банник в землю, приставил кулак к губам и «заиграл» сигнал к обеду.
Сун протянул свою краюшку хлеба:
— Давайте вместе!
— Постой. И до твоего дело дойдет. Вот что мы сделаем. Федот, беги к Наташе, пускай она выдаст нам довольствие. — Средний брат с готовностью скрылся за углом дома и скоро вернулся с половиной буханки черного хлеба и ножом. Коля положил хлеб на ствол пушки и, прищурившись, стал разрезать его на шесть частей. Затем, взяв у Суна хлеб, осторожно снял с него ножом масло и размазал его на все куски черного хлеба.
— Для вкуса, — объяснил Коля Суну. — Масла не видно, зато язык чувствует.
Белый хлеб Коля тоже разрезал, но не на шесть, а на семь кусков. Покончив с этой работой, Коля подмигнул Суну.
— Ешь сначала черный. Когда потом ешь белый, кажется, будто одного белого наелся. Федот, отнеси Наташину долю да принеси водицы.
После обеда Колины братья куда-то убежали. Сам Коля тоже пошел разузнать, не пришли ли гонцы, посланные к союзникам. Сун остался один. Он постоял возле пушки, прислушался: Наташа больше не пела. Сун, осторожно ступая, подошел к окну.
Наташа стояла возле кухонного стола и смотрела на скудные запасы, из которых она должна была сварить обед на всю семью: пучок лука, три морковки, почти пустую бутылку с постным маслом. Сун сразу понял, о чем думает девочка, и кашлянул. Наташа обернулась.
— Ты что? — спросила она, закрывая стол спиной.
— Хочешь, я тебе помогу? Я немножко умею варить суп.
— Ты?
— Да! Я всегда смотрел, как дядюшка Ван Фу варил обед.
— У нас не из чего варить.
— Как не из чего? Масло есть, лук есть, фасоль есть.
— Где же она?
— На вашем огороде.
— Он у нас совсем зарос. Еще наша мама там фасоль садила.
— Еще есть эта трава, которая жгется.
— Крапива?
— Да, да! Хороший обед будет…
Сун помчался на огород и принес пучок крапивы и фуражку стручков фасоли. Завладев столом, он стал показывать Наташе, как надо резать овощи. Наташа только взвизгивала от восторга, наблюдая, с какой ловкостью и быстротой Сун режет морковь на тончайшие дольки.
Когда пришли Коля и Левка и заглянули в окно, они увидели такую картину: Сун ходил по комнате на руках, а Наташа, хлопая в ладоши, бегала вокруг него.
— Хорошая у тебя сестра, — сказал Сун Коле, когда они втроем вышли на улицу.
— Еще бы! Моложе меня, а всем домом ворочает. Она у нас за мамку.