Рыбаков Анатолий Наумович - Каникулы Кроша стр 14.

- Шутки оставим на потом!

- Давай ковыляй дальше!

- Так вот, Веэн раздолбал Краснухина не по каким-то там идейным соображениям, а потому, что это было выгодно для его карьеры… В душе он сноб, все ему до лампочки, кроме нэцкэ, картин и коммерции. Поэтому он сам не идет к Краснухину, посылает тебя. А ты принимаешь это всерьез, даже отказываешься от гонорара. А когда ты разберешься, то потеряешь веру в человечество. А мы не хотим, чтобы ты терял веру в человечество.

- Если все это так, зачем вы помогаете Веэну? - спросил я.

- Чудак! Мы ему помогаем собирать нэцкэ - честное, законное дело. Каждый зарабатывает как может, иногда и не слишком приятным способом. - Игорь кивнул на официанта. - Возможно, ему импонирует его должность, а мне нет. Я не хочу подавать кофе, я хочу, чтобы мне подавали.

- В обществе нужны и официанты. Всякая работа почетна.

- Крош, без романтики. Век романтики кончился, наступили суровые будни. Человек работает ради заработка. Я имею в виду честный заработок.

- Взять у старухи настоящую нэцкэ и заплатить как за копию - честно?

- Что - старуха! Без этого нет собирательства. Веэн объяснил это тебе довольно популярно. На одном собиратель выигрывает, на другом проигрывает.

- Обманывать художника Краснухина честно?

Игорь передернулся.

- Зачем так упрощать! Художника Краснухина никто не обманывает, он пользуется уважением моих друзей, и я не позволю его обманывать. Другое дело Краснухин-собиратель; здесь действуют законы иной сферы. Думаешь, Краснухин меньше Веэна разбирается в нэцкэ? Не беспокойся, он не даст себя обмануть. Произойдет обмен, выгодный для обеих сторон.

- Веэн-карьерист раздолбал Краснухина - это честно?

- Какое мне до этого дело! - воскликнул Игорь. - Сегодня Веэн раздолбал Краснухина, завтра Краснухин раздолбает Веэна. Сегодня правы одни, завтра другие. Я не касаюсь их споров и дискуссий, мне наплевать и на формалистов, и на натуралистов, пусть дерутся, если им охота! Мне нужны деньги, и я нашел свой честный заработок.

- Ах, ты будешь стекляшки собирать, а ишачить на тебя будет дядя? Этот официант будет бегать взад-вперед, а ты будешь кейфовать?

- Если у него только на это хватает мозгов…

- Неизвестно, у кого мозгов больше.

- Параноик какой-то, клинический случай, - пробормотал Игорь. - Чего ты орешь!

- Я не ору, а говорю. Кроме денег, существуют еще принципы.

- Пошел, пошел, - сморщился Игорь. - "Принципы"… Где ты их видел, где встречал? Это все умершие категории, их давным-давно отменили. Каждый устраивается как может. Ты стал очень идейным, с чего бы это?.. Ладно! Намерен ты работать с Веэном на тех же условиях, что и мы?

- Я вообще не намерен работать с каким-то прохвостом Веэном. - Я вынул из кармана нэцкэ бамбук и положил на стол. - Можете вернуть ее Веэну, я не желаю больше иметь с ним дело. А вы можете продолжать, если нравится.

Костя, который до этого не проронил ни слова, кивнул на нэцкэ:

- Убери со стола.

- Она мне не нужна.

- Веэн дал ее тебе, ты и возвращай. Никто за тебя не обязан это делать.

Это логично. Я положил нэцкэ в карман.

- Что ты скажешь Веэну? - спросил Костя.

- Я нанимался к нему?

- Ты в курсе его дел, пил, гулял на его счет… Так просто не бросают.

- Я закабалился? Крепостное право отменено сто лет назад.

Костя посмотрел на меня своим холодным взглядом.

- Ты оставишь Веэна, когда и мы с Игорем его оставим.

- Я оставлю Веэна, когда сочту это нужным.

- Не пожалей потом!

- Угрозы и запугивания прибереги для кого-нибудь другого, - ответил я. - Ты боксер, но это не так страшно. Не всегда можно добиться кулаками, во всяком случае не у меня.

- Бросьте, ребята, - примирительно сказал Игорь.

Костя не сводил с меня холодного, угрожающего взгляда. Но мне нисколько не было страшно, я его ни капельки не боялся. Он боксер, но здесь не ринг, здесь дерутся не по правилам, а не по правилам и я умею. И не верилось, что Костя полезет драться, ведь я как-то подружился с ним, чем-то он был даже мне дорог, мне было жаль оставлять его в этой компании. И я спокойно сказал:

- Вы никогда не заставите меня делать то, чего я не хочу. Я верну эту нэцкэ Веэну, и с ним все кончено.

- Ты дал слово, что разговор останется между нами, - напомнил Игорь.

- Не беспокойтесь, я не передаю чужих разговоров, как некоторые.

Я выразительно посмотрел на Костю.

- Что ты на меня так смотришь? - спросил он.

- Смотреть нельзя?

- Кто эти "некоторые"?

- Эти "некоторые" сами знают, что они "некоторые".

- На кого ты намекаешь?!

- Мы говорили с тобой о твоем отчиме. Зачем ты передал этот разговор Веэну?

Костя изумленно смотрел на меня.

- Мы с тобой говорили лично, - продолжал я, - а ты передал Веэну. Зачем?

- Я ему ничего не передавал, - возразил Костя. - Веэн у меня спросил: "Знает Крош, что у тебя отчим?" Я ответил: "Да, знает".

- А мне Веэн сказал по-другому: будто я проболтался про твоего отчима. В вашей компании каждое слово перевирается и перетолковывается, а я к этому не привык. И не желаю привыкать. С вами запутаешься: тот сказал то-то, этот передал так-то… Ну вас к черту! Кончим на этом. Только у меня есть один вопрос: вам известна такая фамилия - Мавродаки?

- Мавродаки? - повторил Игорь. - Греческая фамилия… Нет, не знаю. Кто он?

- А ты? - спросил я у Кости и сразу осекся…

Костя так странно смотрел на меня, что я даже испугался, честное слово!

- Откуда ты знаешь эту фамилию? - спросил он глухо.

- Слыхал.

- Так вот, - сказал Костя, - забудь ее. Навсегда. И никогда нигде не вспоминай. Понял?!

20

Первым моим побуждением было пойти к Веэну и вернуть ему нэцкэ бамбук. Но вернуть ему ее значило отрезать себе дорогу к Краснухину - единственному человеку, который может пролить свет на это загадочное дело.

Почему Костя побледнел при упоминании о Мавродаки? Запретил произносить его имя? Откуда у него фигурка мальчика - лучшая нэцкэ из коллекции Мавродаки? Почему он скрывает это от Веэна?

Надо подумать. Решу завтра. Тем более уже конец дня и надо успеть пригласить Зою в кино.

Я заехал в "Ударник" и купил билеты. Билеты производят на девчонок магическое действие - я много раз замечал. Когда нет билетов, то неизвестно, достанем ли мы их, и на какой сеанс, и на какую картину, и где будем сидеть - все неопределенно, эфемерно, неясно. А когда билеты на руках - все ясно, определенно, точно.

И действительно, увидев билеты, Зоя сказала:

- Жди меня на выходе.

- Билеты на семь тридцать, - предупредил я.

- Успеем.

Я стал прохаживаться возле дверей магазина, с беспокойством поглядывая по сторонам: каждую минуту из-за угла мог появиться Шмаков Петр или верзила - Зоин брат. Из магазина выходили девушки-продавщицы, наконец появилась и Зоя. На моих часах было семь восемнадцать. Бежать до метро, потом от метро до кино - значит наверняка опоздать. На наше счастье, у магазина остановилось такси. Мы вскочили в него. В зал мы вбежали, когда уже потушили свет.

Картина была про служебную собаку-ищейку, о том, как ее обучают ловить преступников. Конечно, преступников надо ловить, но ведь ищейку можно натравить и на порядочного человека; все зависит от проводника: прикажет он собаке перегрызть вам горло - она не задумываясь это сделает. В сущности, злобное существо. Вот чеховская Каштанка, или Муму, или Белый Клык - это совсем другое, это настоящие друзья человека.

И еще не понравились мне плоские шутки вроде той, что в присутствии начальства собака тоже нервничает, и тому подобные аналогии между собакой и человеком. Как будто из собачьей жизни можно делать выводы для жизни человеческой.

А Зоя переживала, смеялась, мои доводы были ей непонятны. "Что ты говоришь! Такая славненькая собачка, не выдумывай, пожалуйста…"

Но картину мы обсудили уже после сеанса. А во время сеанса я думал о том, как мне взять Зоину руку в свою. Зоя, не отрываясь, смотрела на экран. Я видел ее милый профиль и кудряшки на лбу, просто очаровательная девчонка. Я чувствовал ее плечо рядом с собой, но никак не мог взять ее руку в свою. Если бы на подлокотнике лежала ее ладонь, то я бы это мог сделать запросто, но на подлокотнике лежал ее локоть.

Но тут, к счастью, произошел самый драматический эпизод в картине - преступник выстрелил в собаку. "Он убьет ее!" - в страхе прошептала Зоя и сама схватила меня за руку. Я, уж конечно, не отпускал ее до конца сеанса. Это был единственный стоящий эпизод в картине, но он, черт побери, произошел перед самым концом.

А вот уже на улице я начал критиковать картину. Зоя не согласилась, даже рассердилась на меня. Я поступил как дурак: приглашая Зою, хотел доставить ей удовольствие и сам же это удовольствие испортил. Надо же быть таким ослом! Можно было не хвалить картину, но зачем было ее ругать?

На улице накрапывал дождик. Зоя предложила ехать на такси. И я отвез ее на Таганку, в Товарищеский переулок.

- Хочешь пойти завтра опять в кино? - спросил я, прощаясь.

- Каждый день ходить в кино? А что дома скажут? - засмеялась Зоя.

- Тогда поедем в воскресенье в Химки.

- В воскресенье я работаю.

- В понедельник.

- До понедельника далеко, - ответила Зоя и опять почему-то засмеялась.