Рыбаков Анатолий Наумович - Каникулы Кроша стр 13.

18

Полная неожиданность. Веэн остался мной доволен. Ходил по комнате, потирал руки и говорил Косте и Игорю:

- Я не ошибся в Кроше. Клоун у Краснухина, понятно… А мальчика с книгой нет?

- Я не видел.

Костя и бровью не повел.

- У тебя есть возможность еще раз проверить, - сказал Веэн, - пойдешь к нему с другой нэцкэ. Контакт установлен. Зачем Краснухину нэцкэ? Он художник, а не коллекционер, должен создавать, а не собирать.

- Он хороший художник? - спросил я.

Веэн состроил гримасу:

- Не без дарования, но оригинальничает, мне приходилось о нем писать. Принципы достойны уважения, но нереализованное искусство - не искусство. Талант требует признания, иначе он хиреет.

- Разве нет художников, получивших признание после смерти? - спросил я.

- Таких художников нет, - категорически объявил Веэн. - После смерти можно получить большее признание, но, не получив при жизни никакого признания, не получишь его и после смерти.

- Но он еще сравнительно молодой.

- Как сказать… Он окончил институт, вернувшись с фронта. Впрочем, как художник он нас интересует меньше всего. Нас интересует его нэцкэ. Он не собиратель, собиратели - мы. Каждая коллекция - эпоха, каждый великий художник - эпоха. Если мы сумеем собрать все имеющиеся у нас в стране работы Мивы-первого, Ядзамицу, Томотады, Мадзанао - это будут коллекции мирового класса.

- Возможно, Краснухин тоже составляет коллекцию, - предположил я.

- Краснухин собирает между прочим, - с раздражением ответил Веэн, - а для меня это - главное дело жизни. Чем выше цель, тем больше прав у человека на любые средства в этой борьбе. Или Краснухин завладеет моими коллекциями, или я завладею нэцкэ Краснухина, нэцкэ других любителей (Веэн произнес это слово с презрением) и создам одну из величайших коллекций в мире. Моральное право на моей стороне. А ты как думаешь? - неожиданно спросил он меня.

- Я плохо разбираюсь в этом, - ответил я уклончиво.

- Будешь разбираться! Пошел в библиотеку, познакомился с литературой - это мне нравится, это серьезный подход к делу.

Эти слова были адресованы Игорю и Косте, но они сделали вид, будто это относится вовсе не к ним.

- Но того, что есть у меня, ты не найдешь ни в одной библиотеке, - продолжал Веэн. - У меня есть все, что вышло о нэцкэ на любом языке. Вышло не так много. Капитальное исследование впереди.

Это было сказано тоном, показывающим, что именно он, Веэн, напишет капитальный труд о нэцкэ.

Я неизмеримо вырос в глазах Веэна, в глазах Игоря и Кости. И все из-за того, что перелистал несколько книг о нэцкэ. Естественное дело - познакомиться с вопросом, которым ты занимаешься. Но на них это произвело большое впечатление, подняло мой авторитет. Я стал полноправным членом их компании. Испытательный срок прошел. Я выполнил самостоятельное поручение, выполнил удачно, обнаружил серьезный подход к делу.

Костя молчал. Из-за того, что он передал Веэну наш разговор об отчиме, я стал относиться к нему холодно. Он это, видимо, чувствовал и потому молчал.

Игорь, правда, пытался протолкнуться со своими насмешками. Мол, Крош серьезный человек, склонен к исследовательской работе. Но шуток его никто не подхватил, и он заглох.

Веэн вынул из шкафа нэцкэ:

- Пойдешь к Краснухину вот с этим.

Это была большая пуговица с изображением бамбука. Видно было, что бамбук сейчас упадет, доживает последние минуты. Чем достигалось такое ощущение - не могу сказать. Вероятно, расположением колец, их особенным рисунком, выражавшим последние судороги ствола, который только что был живым и стройным. Поразительное искусство - эти нэцкэ, могучие художники их создавали.

- Это уже что-то, - говорил Веэн, любуясь нэцкэ. - Краснухин ее, несомненно, знает. Меняться будешь только на Миву-первого. Пусть покажет, что у него есть, так мы и выясним его коллекцию… Кстати, Крош, как у тебя с деньгами?

- У меня есть.

- Ты ведь теперь один, - улыбаясь, сказал Веэн. - Если оскудеешь, приходи. Тарелка супа всегда найдется.

Мы вышли от Веэна: я, Костя, Игорь.

- Кто куда, а я в парикмахерскую, - сказал Игорь.

- В какую? - спросил я.

- В салон, где еще можно прилично постричься! - Он критически осмотрел мою голову. - И тебе не мешает.

Я сам знал, что не мешает. Но я не решался идти один в салон, не знал, какие там правила. А с Игорем можно, Игорь знает все правила.

- Я стригусь у Павла Ивановича, - сказал Игорь, - знаю всех мастеров, и все мастера знают меня. Посажу тебя к специалисту, метнешь ему полтинник.

- Встретимся, как договорились, - сказал Костя.

- Ку-ку, - ответил Игорь.

Как они договорились, я не стал спрашивать - не хотел первый заговаривать с Костей. Что касается "ку-ку", то у Игоря оно означало "до свидания".

Возможно, Игорь знал всех мастеров в салоне, но знали ли все мастера его самого, я не был уверен. Это была совсем не такая парикмахерская, как у нас на углу: зеркала во всю стену, кресла массивные, вращающиеся, пахло хорошим одеколоном. Мастера - пожилые, важные, похожие на профессоров - работали молча, а если и перебрасывались словами, то вполголоса.

У моего мастера был такой неприступный и строгий вид, что я боялся пошевелиться. Он меня о чем-то спросил, я не разобрал, что именно, а переспросить постеснялся. Пусть делает что хочет, он лучше меня знает, что делать. И я неопределенно протянул "ага".

Стриг он меня раза в три дольше, чем в нашей парикмахерской. Откидывался назад, смотрел: снова стриг, заходил с разных сторон, смотрел, стриг, смотрел. Потом помыл мне голову, высушил под электрическим аппаратом, смочил одеколоном и сделал повязку.

Принесли прибор для бритья. Я еще ни разу не брился. На щеках у меня пушок, небольшой, но довольно противный; иногда мне кажется, что именно из-за него девушки относятся ко мне несерьезно. И мелкие дурацкие прыщики. Папа говорит, что они пройдут с возрастом. В нашей парикмахерской меня спрашивают, хочу ли я побриться, а здесь мастер ничего не спросил, взял и побрил. Потом сделал компресс, потом массаж, опять компресс, спрыснул одеколоном, помахал салфеткой, вытер мне морду и пристально посмотрел, решая, что еще можно сделать. Делать было больше нечего.

Я посмотрел на себя в зеркало. Прическа была что надо! Но оттого что меня побрили впервые, кожа на висках, щеках и подбородке была неестественно белая: кругом кожа загорела, а под пушком она не загорела и теперь выделялась. И в эту минуту я понял петровских бояр, которые, после того как им сбрили бороды, жаловались, что лица у них стали босые.

Я уплатил в кассу рубль восемьдесят копеек вместо двадцати копеек, которые плачу обычно у нас, на углу, - не каждый день стрижешься в салоне. Смущало другое: как я метну мастеру полтинник сверх счета. Ужасно стыдно и неудобно. Мастер может возмутиться, ведь это унизительно - брать чаевые.

Смущаясь и краснея, я протянул ему вместе с карточкой полтинник. Спокойным, полным достоинства движением мастер, похожий на профессора, опустил полтинник в карман белого халата.

19

- Теперь ты похож на человека, - сказал Игорь. - Ты метнул?

- Да. Ужасно было неудобно.

- Се ля ви, - заметил Игорь философски. И еще более философски добавил: - Не мешает выпить по чашке кофе. Если где и можно выпить кофе, то именно здесь.

И он показал на кафе рядом с салоном.

Я еще никогда не был в этом кафе, но знал, что там собираются поэты, художники и артисты.

В кафе нас ожидал Костя. Я внимательно рассмотрел посетителей, но ни одного известного актера, поэта или писателя не увидел.

- Веэн человек эрудированный, - начал Игорь, - но человек сложный… - Он многозначительно посмотрел на меня: - Разговор между нами?!

- Конечно.

По тому, как Костя молчал, я понял, что разговор не случаен, они зазвали меня сюда нарочно. Что ж, пожалуйста, интересно…

- Ты наш товарищ, - продолжал Игорь, - и мы обязаны тебя предупредить. Веэн собирает нэцкэ вовсе не из возвышенных соображений. Это его бизнес. И он пишет исследование, которое даст ему докторскую.

- Что из этого следует?

- А то, что Веэн человек коммерческий. И мы у него тоже делаем свой небольшой бизнес. И только. А ты строишь идеалиста, отказываешься от гонорара. Веэну, конечно, выгоднее иметь дело с простофилей.

- Сбиваю вам цену?

- Зачем так грубо? - поморщился Игорь. - Ты проявляешь излишнее рвение, странную наивность… Библиотека, книги - зачем это тебе? Получай свои талеры и живи!

- А если талеры мне не нужны?

- Зачем же ты влез в дело?

- Так получилось.

- Так ничего не получается. Я отлично помню твой первый разговор с Веэном. Он сказал, что дело идет о заработке. Сказал?

- Допустим.

- Знал, на что идешь?

- А если нэцкэ заинтересовали меня сами по себе?

- Это - твое личное дело. Но в отношениях с Веэном изволь исходить из наших общих интересов.

- Ты напрасно меня пугаешь.

- Никто тебя не пугает, - не глядя на меня, протянул Игорь, - но мы не хотим, чтобы тебя постигло разочарование.

- Ах как трогательно!

- С тобой трудно разговаривать, но наберемся терпения. Что такое Краснухин? Краснухин одаренный художник. Я не все принимаю в его творчестве, но он художник прогрессивный - это бесспорно.

Мне стало смешно: Игорь чего-то там не принимает в творчестве Краснухина. Потеха!

- Я думаю, Краснухин это переживет.

- Что именно? - сощурился Игорь.

- То, что ты не все принимаешь в его творчестве.