Поняли? И тогда мы научным путем получим этот новый шанс – всем шансам шанс! Собирайтесь!
Карл Григорьевич встрепенулся и схватил собранные им с полу страницы. Он сложил их стопочкой и постучал ребром этой стопочки по столу, чтобы странички легли поровнее. Потом вскочил и положил эту стопочку перед Романом Ефимовичем.
– Ну, ирод! – сказал Карл Григорьевич свирепо. – Конец ты напишешь заново. Но если окажется, что ты меня не послушался, имей в виду, я больше тебе не редактор!
– Ладно, ладно, иди! – хмуро проворчал Роман Ефимович в ответ.
И после этого Карл Григорьевич с Романом Ефимовичем почему-то расцеловались, что было уже совсем неожиданно.
А проехать на Красноармейскую улицу, оказывается, можно не только по Чеховской, начинающейся у трамвайного круга. Карл Григорьевич свернул много раньше в переулок с очень красивым названием – Эльдорадовский, есть такой в нашем районе. И через три минуты белые «Жигули» последней модели резко остановились около отделения ГАИ.
Карл Григорьевич сказал, что пойдет в ГАИ один. Порылся в кармане замшевой куртки, висевшей в машине на крючке. Достал из него удостоверение сотрудника журнала и, прежде чем выйти из машины, с минуту пристально его рассматривал, словно бы видел в первый раз.
Воротился он минут через сорок, но очень мрачный. И, ничего не говоря, сразу круто развернулся и покатил назад – в тот же Эльдорадовский переулок.
Первый вопрос он задал, когда уже выехали на Нижнюю Масловку. Он спросил:
– Где ваш дом?
А второй он задал, когда «Жигули» вкатились в наш двор. Он спросил:
– Бабушка дома?
– Может быть, дома, а может, у нас, – грустно ответила Ольга Скородумова.
– У вас, – хмуро ответил Данила, выглянув из приоткрытой дверцы. – В наших окнах света нет.
– А в тех, которые на улицу? – спросил Митька.
– Тоже нет, – ответил Данила. – Я посмотрел, когда подъезжали.
И Карл Григорьевич повернул к кооперативной башне.
Но, выйдя у подъезда из машины, ребята – все трое – как-то странно затоптались на месте, а потом Ольга сердито сказала:
– Даже идти не хочется. А вы не можете пойти к ним сами? Один? – И назвала этаж и квартиру.
Карл Григорьевич понимающе вздохнул и направился к лифту.
А вздохнул он потому, что ему предстояло пересказать двум уже огорченным людям еще более огорчительное сообщение о действительном положении дел, которые описал ему Федор Васильевич – довольно уже пожилой худенький капитан, дежуривший в отделе ГАИ.
Федор Васильевич был в добром расположении духа, поскольку никаких неприятных происшествий за субботний вечер, на который выпало его дежурство, в районе пока не произошло. И он стал еще радушнее, когда Карл Григорьевич показал ему удостоверение сотрудника журнала, потому что Федор Васильевич был и подписчиком, и читателем, и почитателем именно этого научно-популярного издания. Более того, он был тоже владелец собаки, и притом жесткошерстного фокстерьера, и потому легко представить себе, как он был возмущен похищением нашего кандидата в чемпионы и как сочувственно отнесся к опасениям о здоровье дедушки, перенесшего инфаркт, то есть о моем.
А потом Федор Васильевич взял аккуратный листочек бумаги, и красивой шариковой ручкой вывел на нем изящную единичку, и сказал, что машин с номерами серий «ММК» и «ММХ» всего-навсего двадцать тысяч, и все они – «Жигули». Оттого что теперь номера для «Жигулей» выдают сразу при продаже машин в фирменном центре тольяттинского завода, что на Варшавском шоссе, и получилось, что у «Жигулей» свои серии номеров.
И, поставив пониже единички двойку, а далее тройку и четверку, Федор Васильевич пояснил, что, поскольку «ММК» и «ММХ» – это серии из последних, то и машин последней марки среди них особенно много. И каждая десятая или восьмая окрашена в цвет «белая ночь».