Голсуорси Джон - В ожидании стр 12.

VIII

Тот неистребимый беспорядок, который присущ любой из комнат старого английского поместья и отличает его от всех загородных домов на свете, был в Липпингхолле особенно ощутим. Каждый устраивался у себя в комнате так, словно собирался обосноваться в ней навсегда; каждый немедленно привыкал к атмосфере и обстановке, делающей её столь непохожей на соседние. Никому даже не приходило в голову, что помещение следует оставить в том виде, в каком его застали, ибо никто не помнил, как оно выглядело. Редкая старинная мебель стояла вперемежку со случайными вещами, приобретёнными ради удобства или по необходимости. Потемневшие и порыжелые портреты предков висели рядом с ещё более потемневшими и порыжелыми голландскими и французскими пейзажами, среди которых были разбросаны восхитительные старинные олеографии и не лишённые очарования миниатюры. В двух комнатах возвышались красивые старинные камины, обезображенные кое-как приделанными к ним современными каминными решётками. В тёмных переходах вы то и дело натыкались на неожиданно возникающие лестницы. Местоположение и меблировку вашей спальни было трудно запомнить и легко забыть. В ней как будто находились бесценный старинный ореховый гардероб, кровать с балдахином, также весьма почтенного возраста, балконное кресло с подушками и несколько французских гравюр. К спальне примыкала маленькая туалетная с узкой кушеткой и ванная, порой изрядно удалённая от спальни, но непременно снабжённая ароматическими солями. Один из Монтов был адмиралом. Поэтому в закоулках коридоров таились старинные морские карты, на которых изображены драконы, пенящие моря. Другой Монт, дед сэра Лоренса и седьмой баронет, увлекался скачками. Поэтому на стенах была запечатлена анатомия чистокровной лошади и костюм жокея тех лет (1860–1883). Шестой баронет, занимавшийся политикой, благодаря чему он и прожил дольше остальных, увековечил ранневикторианскую эпоху - жену и дочь в кринолинах, себя с бакенбардами. Внешний облик дома напоминал о Реставрации, хотя на отдельных частях здания лежал отпечаток времени Георгов и - там, где шестой баронет дал волю своим архитектурным склонностям, - даже времени Виктории. Единственной вполне современной вещью в доме был водопровод.

Когда в пятницу утром Динни вышла к завтраку, - начало охоты было назначено на десять часов, - трое дам и все мужчины за исключением Халлорсена уже сидели за столом или прохаживались около буфета. Она легко опустилась на стул рядом с лордом Саксенденом, который чуть приподнялся и поздоровался:

- Доброе утро!

- Динни! - окликнул её стоявший у буфета Майкл. - Кофе, какао или оршад?

- Кофе и лососину, Майкл.

- Лососины нет.

Лорд Саксенден вскинул голову, пробурчал: - "Лососины нет?" - и снова принялся за колбасу.

- Трески? - спросил Майкл.

- Нет, благодарю.

- А вам что, тётя Уилмет?

- Рис с яйцом и луком.

- Этого нет. Почки, бекон, яичница, треска, ветчина, заливное из дичи.

Лорд Саксенден поднялся, пробормотал: "А, ветчина!" - и направился к буфету.

- Динни, выбрала?

- Будь добр, Майкл, немного джема.

- Крыжовник, клубника, чёрная смородина, мармелад?

- Крыжовник.

Лорд Саксенден вернулся на своё место с тарелкой ветчины и, уписывая её, стал читать письмо. Динни не очень ясно представляла себе, как он выглядит, потому что рот у него был набит, а глаз она не видела. Но ей казалось, что она понимает, чем он заслужил своё прозвище. Лицо у Бантама было красное, короткие усики и шевелюра начинали седеть. За столом он держался необыкновенно прямо. Неожиданно он обернулся к ней и заговорил:

- Извините, что читаю. Это от жены. Она, знаете ли, прикована к постели.

- Как я вам сочувствую!

- Ужасная история! Бедняжка!

Он сунул письмо в карман, набил рот ветчиной и взглянул на Динни. Она нашла, что глаза у него голубые, а брови темнее, чем волосы, и похожи на связку рыболовных крючков. Глаза его слегка таращились, словно он собрался во всеуслышание объявить: "Вот я какой! Вот какой!" Но в эту минуту девушка заметила входящего Халлорсена. Он нерешительно, осмотрелся, увидел Динни и подошёл к свободному стулу слева от неё.

- Мисс Черрел, - осведомился он, кланяясь, - могу я сесть рядом с вами?

- Разумеется. Если хотите есть, все в буфете.

- Это кто такой? - спросил лорд Саксенден, когда Халлорсен отправился на фуражировку. - По-моему, он американец.

- Профессор Халлорсен.

- Вот как? Тот, что написал книгу о Боливии? Да?

- Да.

- Интересный малый.

- Мужчина с большой буквы.

Лорд Саксенден удивлённо уставился на девушку:

- Попробуйте ветчины. Я когда-то знавал вашего дядю. В Хэрроу, если не ошибаюсь.

- Дядю Хилери? - переспросила Динни. - Да, он мне рассказывал.

- Мы с ним однажды заключили пари на три порции клубничного джема, кто скорей добежит с холма до гимнастического зала.

- Вы выиграли, лорд Саксенден?

- Нет. И до сих пор не расплатился с вашим дядей.

- Почему?

- Он растянул себе связки, а я вывихнул колено. Он ещё кое-как доковылял до зала, а я свалился и не встал. Мы оба проболели до конца семестра, потом я уехал. - Лорд Саксенден хихикнул. - Так я и должен ему до сих пор три порции клубничного джема.

- Я думал, что у нас в Америке завтраки плотные. Но оказывается, это пустяки в сравнении с вашими, - сказал Халлорсен, усаживаясь.

- Вы знакомы с лордом Саксенденом?

- Лорд Саксенден? - переспросил Халлорсен и поклонился.

- Как поживаете? У вас в Америке нет таких куропаток, как у нас, а?

- Нет. Полагаю, что нет. Я мечтаю поохотиться на этих птиц. Дивный кофе, мисс Черрел.

- Да, - подтвердила Динни. - Тётя Эм гордится своим кофе.

Лорд Саксенден поплотнее устроился на стуле:

- Попробуйте ветчины. Я ещё не читал вашей книги.

- Разрешите вам прислать? Мне будет лестно, если вы её прочтёте.

Лорд Саксенден продолжал жевать.

- Вам следует её прочесть, лорд Саксенден, - вмешалась Динни. - А я пришлю вам другую книжку по тому же вопросу.

Лорд Саксенден широко открыл глаза.

- Очень мило с вашей стороны. Это клубничный? - спросил он и потянулся за джемом.

- Мисс Черрел, - понизил голос Халлорсен, - я хотел бы, чтобы вы просмотрели мою книгу и отметили места, которые сочтёте несправедливыми по отношению к вашему брату. Я был страшно зол, когда писал её.

- Не понимаю, какой мне смысл читать её теперь?

- Я мог бы, если вы пожелаете, выбросить все это во втором издании.

- Вы очень добры, профессор, но зло уже совершено, - ледяным тоном отрезала Динни.

Халлорсен ещё больше понизил голос:

- Страшно сожалею, что причинил вам неприятность.

Чувство, которое можно было бы, пожалуй, приблизительно выразить словами: "Ты сожалеешь? Ах ты…" - преисполнило все существо Динни злостью, расчётливым торжеством и сарказмом.

- Вы причинили зло не мне, а моему брату.

- Давайте подумаем вместе, нельзя ли его исправить.

- Сомневаюсь.

Динни встала. Халлорсен поднялся, пропустил её и поклонился.

"Вежлив до ужаса!" - подумала девушка.

Остальную часть утра она просидела над дневником в одном из уголков парка, настоящем тайнике - до того густо он зарос тисом. Здесь грело солнце, над цинниями, пенстемонами, мальвами и астрами успокоительно гудели пчёлы. В этом уединении Динни снова почувствовала, как тяжело ей будет выставить переживания Хьюберта на суд толпы. Нет, в дневнике не было никакого хныканья, но, предназначенный для глаз лишь того, кем был написан, он с предельной откровенностью обнажал все раны души и тела. Издалека долетали выстрелы. Облокотясь на заросшую тисом изгородь, девушка смотрела в поле, откуда доносилась стрельба.

Сзади раздался голос:

- Вот ты где!

Её тётка в соломенной шляпе с такими широкими полями, что они задевали за плечи, стояла внизу на дорожке в обществе двух садовников.

- Я за тобой. Босуэл и Джонсон, вы можете идти. Портулаком займёмся после обеда.

Леди Монт подняла голову и выглянула из-под своей огромной шляпы:

- Такие носят на Майорке. Отлично защищает от солнца.

- Босуэл и Джонсон, тётя?

- Сначала у нас служил один Босуэл, но твой дядя не успокоился до тех пор, пока не подыскал Джонсона. Он требует, чтобы они всюду ходили вместе. Ты веришь доктору Джонсону, Динни?

- Я считаю, что он слишком часто употребляет слово "сэр".

- Флёр унесла мои садовые ножницы. Что это у тебя, Динни?

- Дневник Хьюберта.

- Тяжело читать?

- Да.

- Я следила за профессором Халлорсеном. Его следовало бы кое от чего отучить.

- Прежде всего от самоуверенности, тётя Эм.

- Надеюсь, наши подстрелят пару зайцев. Суп с зайчатиной был бы прекрасным добавлением к меню. Уилмет и Хенриет Бентуорт уже разошлись во мнениях.

- По какому поводу?

- Не знаю. Я была занята. Не то насчёт премьер-министра, не то насчёт портулака. Они вечно спорят. Хен, видишь ли, всегда была принята при дворе.

- Это так опасно?

- Хен - прелестное создание. Люблю её, хотя она вечно кудахчет. Зачем ты привезла дневник?

- Хочу показать его Майклу и посоветоваться с ним.

- Не делай этого, - сказала леди Монт. - Майкл - хороший мальчик, но ты этого не делай. У него масса каких-то странных знакомых - издатели там и прочие.

- Потому-то я и хочу с ним посоветоваться.

- Посоветуйся лучше с Флёр: она человек с головой. А у вас в Кондафорде тоже такие циннии? Знаешь, Динни, мне кажется, что Эдриен скоро сойдёт с ума.

- Тётя Эм!