Нашу школу увидят в двадцать третьем веке!
Лаэрт Анатольевич с одобрением воскликнул:
- Конечно! Мы входим в историю! Такая возможность! Мы можем показать себя каким-нибудь прапраправнукам - моим, вашим, Степан Алексеевич, вашим, Верочка! Эх, - молвил он потом с досадой, - мне бы только успеть отрегулировать в кабинете молекулярную систему вытирания классной доски. Совсем разладилась, заклинит еще в самый неподходящий момент, когда снимать будут! Неудобно получится, что о нас там, в будущем, подумают?
- Побриться и постричься вам бы тоже не помешало! - в сердцах сказала Вера Владимировна.
- А вот это правильно, - мягко произнес директор. - Я уже собрался об этом сказать. То есть, конечно, не в прямом смысле побриться и постричься, потому что это ваше личное дело, Лаэрт Анатольевич. Хотя, откровенно говоря... Я в более широком смысле, в смысле некоторых других мер...
- Все равно не верю!! - мрачно сказал молчавший до этого преподаватель литературы Петр Ильич. - Не верю! Нет этого ничего, не может этого быть! Все мы начитались этих... сына и отца, то есть братьев... Нам же всем в поликлинику надо!
- Эх вы! А еще литературу преподаете! - возмущенно сказала физкультурница Галина Сергеевна. - Нельзя быть таким ретроградом, чуть что, и в поликлинику!
- Да, приходится поверить, голубчик, - мягко произнес Степан Алексеевич. - Жизнь это не литература, жизнь сюрпризы преподносит. Приходится поверить и, больше того, приходится считаться. Это ведь вам не что-нибудь, а двадцать третий век. Лаэрт Анатольевич в данном случае правильно сказал - что они о нас могут там подумать? Нам же не все равно, каким у нас окажется будущее, а им тоже не все равно, каким было их прошлое. Так что, надеюсь, все со мной согласятся, что...
И директор школы, не торопясь, раздумчиво, начал говорить. После его речи в учительской снова начался шумный разговор, Кончилось же все тем, что директор и Лаэрт Анатольевич снова отправились в кабинет физики, чтобы сообщить об окончательном решении педагогического коллектива Петру и Косте.
А они в свою очередь должны были довести его до сведения людей из двадцать третьего века...
Вернувшись в конце концов домой к Петру, два друга застали такую картину: Бренк и Златко вместе с Александрой Михайловной сидели за столом. На нем горой были навалены учебники для шестого класса.
Школьники из будущего были почему-то очень веселы (значит, уже вполне освоились в нашем времени). Но доктор педагогических наук как раз наоборот оказалась мрачной и насупленной. Внуку и Косте бабушка явно обрадовалась. Однако вместо того, чтобы сразу выяснить, зачем ребят вызывали в школу, в сердцах сказала:
- Вот, полюбуйтесь и послушайте! Они утверждают, что в современных учебниках по химии и особенно по физике все не так, что все химические и физические законы...
- Ну почему же все, Александра Михайловна, - улыбаясь, сказал Бренк. Не все законы, а некоторые...
- А зачем же тогда вообще учиться?! - резко спросила бабушка. - Что же, по-вашему, целые поколения школьников учат не то, что надо?
Бренк объяснил:
- Мы за вас, ребята, домашние задания хотели сделать. Месяца на два, на три вперед. Чтобы хоть как-то отблагодарить за помощь. И делать нам пока все равно нечего. Но не смогли.
- Как это не смогли?! - поразился Петр. - Вы не смогли?
- Не смогли вот почему, - вмешался Злато. - Мы знаем, как все надо сделать, но вашим учителям наши решения, конечно, не понравятся. Вот, скажем, закон Паскаля...
- Молодой человек, - сухо сказала доктор педагогических наук, непреложность этого закона доказана веками. Он всегда был точно таким же, как сейчас. Когда я сама училась в школе...
- Вы говорите о прошлых веках, - возразил Златко. - А если в последующие его слегка пересмотрят? К тому же не то, что он в корне неверен, просто все сложнее, тоньше.
Бабушка пожала плечами и посмотрела на Петра, ожидая от него поддержки, но тот не стал вступать в дискуссию. Ему распирало от желания скорее обрадовать Бренка и Златко.
- Ребята! - воскликнул он, сияя.