Расплатись тоже! приказал Мартин.
Мы было думали, что придется догонять девушку, но, по счастью, она задержалась в гардеробе. Она оставила там хозяйственную сумку, и гардеробщица по меньшей мере с минуту откуда-то извлекала ее, прежде чем поставить на барьер перед девушкой. Та подала гардеробщице какую-то мелочь, а Мартин в тот же миг успел вырвать у меня из рук мою немецкую книгу.
Давай-ка лучше положим ее сюда, сказал он с бравурной решимостью и стал старательно засовывать книгу в сумку к девушке. Она сделала удивленные глаза, не находя от растерянности слов.
В руке нести неудобно, пояснил Мартин, а когда девушка изъявила желание нести сумку сама, отругал меня за неучтивое поведение.
Незнакомка оказалась медицинской сестрой из одной периферийной больницы; она задержалась в Праге и сейчас спешила к автобусному вокзалу на Флоренце. Достаточно было и небольшого отрезка пути до остановки трамвая, чтобы успеть сказать друг другу самое главное и договориться о том, что в субботу мы приедем в Б. навестить ее, такую, дескать, прелестную барышню, которая, как многозначительно подчеркнул Мартин, несомненно будет в обществе какой-нибудь своей хорошенькой подруги.
Трамвай приближался, я подал сумку, и она попыталась вытащить из нее мою книгу; но Мартин широким жестом помешал этому, заявив, что в субботу мы приедем, а пока неплохо было бы и ей полистать ее. Барышня недоуменно улыбнулась, но трамвай уже увозил ее прочь, а мы стояли и махали вслед.
Делать нечего, книга, которую я так долго и с таким нетерпением ждал, скрылась вдруг в туманных далях; что и говорить, было страшно досадно; но, несмотря на это, какое-то безрассудство наполняло меня счастьем и на нежданно выросших крыльях возносило над этой досадой. А Мартин тут же стал соображать, каким образом ему отпроситься на субботний день и ночь у своей молоденькой жены (и это действительно так: дома у него молодая жена, и, что хуже того, он любит ее; и что еще хуже: боится ее; и что совсем плохо: боится за нее).
УСПЕШНЫЙ СМОТРЁЖ
Для нашего путешествия я за небольшую цену взял напрокат прелестный «фиат» и в субботу в два часа пополудни подкатил к дому Мартина. Мартин был уже наготове, и мы тронулись. Стоял июль, и было нестерпимо жарко. Мы стремились попасть в Б. как можно раньше, но, увидев по пути в одной деревне двух пареньков в трусиках и с явно мокрыми волосами, я остановил машину. Пруд и вправду был неподалеку, в нескольких шагах от дороги, за околицей. Сон у меня уже не прежний, прошлой ночью я вертелся в постели, невесть чем озабоченный, часов до трех и потому мечтал освежиться; Мартин тоже был «за».
Раздевшись, мы прыгнули в пруд. Нырнув в воду, я быстро поплыл к другому берегу. Но Мартин, едва ополоснувшись, тотчас вылез. Поплавав и снова вернувшись на берег, я нашел его в состоянии сосредоточенного внимания. На берегу визжала стайка девочек, где-то вдали гоняла мяч местная молодежь, но Мартин буравил взглядом стройную фигурку девушки, стоявшей к нам спиной метрах в пятидесяти и недвижно уставившейся в воду.
Смотри, сказал Мартин.
Смотрю.
И что скажешь?
Что я могу сказать?
И ты не знаешь, что сказать?
Надо подождать, пока она обернется, предложил я.
Нам незачем ждать, пока она обернется. То, что я вижу уже сейчас, меня вполне устраивает.
Допустим, сказал я, но, к сожалению, у нас нет времени что-то предпринимать в этом плане.
Хотя бы присмотреть, присмотреть! сказал Мартин и обратился к какому-то пареньку, чуть поодаль надевавшему трусики:Мальчик, скажи, пожалуйста, ты не знаешь, как зовут вон ту девушку? И он указал на девушку, которая в какой-то странной апатии все еще продолжала стоять в прежней позе.
Вон ту?
Да, ту.
Она не тутошняя, сказал мальчик. Мартин обратился к девочке лет двенадцати, загоравшей рядом:
Девочка, не знаешь, кто та девушка, что стоит на берегу? Девочка послушно приподнялась:Вон та?
Да, та.
Это Манка.
Манка? А дальше как?
Манка Панку из Траплиц
Девушка все еще продолжала стоять спиной к нам. Потом, нагнувшись, достала купальную шапочку, а когда, надевая ее, выпрямилась, Мартин, подскочив ко мне, сказал:Это Манка Панку из Траплиц. Можем ехать.
Он был вполне спокоен, доволен и, видимо, уже не думал ни о чем, кроме предстоящей дороги.
НЕМНОГО ТЕОРИИ
Мартин употребляет для этого слово смотрёж. Исходя из своего богатого опыта, он пришел к выводу, что не так уж трудно соблазнить девушку, как трудно, если у нас высокие количественные запросы, всегда иметь на примете достаточное число девушек, которых мы пока еще не соблазнили.
Поэтому, утверждает он, необходимо постоянно, в любое время и при любых обстоятельствах, проводить самый широкий смотрёж, то есть фиксировать в памяти или в записной книжке имена тех женщин, которых мы присмотрели для себя и когда-нибудь смогли бы закадрить.
Кадрёжэто уже высшая ступень деятельности, означающая, что с определенной женщиной мы вступаем в контакт, знакомимся и находим к ней нужный подход.
Кто любит, похваляясь, оглядываться назад, тот делает упор на имена женщин, которых любил; но тот, кто смотрит вперед, в будущее, должен заботиться прежде всего о том, чтобы иметь в запасе достаточное количество присмотренных и закадренных женщин.
Таким образом, выше кадрёжа существует лишь единственная, последняя ступень деятельности, и я, в угоду Мартину, рад подчеркнуть, что те, кто устремлен исключительно к этой последней ступени, ничтожные и примитивные мужланы; они напоминают мне деревенских футболистов, кидающихся сломя голову на ворота противника и забывающих, что к голу (как и ко многим последующим голам) ведет не только шальное желание пульнуть мяч, но прежде всего обстоятельная и честная игра на поле.
Ты думаешь, что когда-нибудь попадешь в Траплице? спросил я Мартина, когда мы снова двинулись в путь.
Кто знает сказал Мартин.
Во всяком случае, подытожил я, день начинается у нас успешно.
ИГРА И НЕОБХОДИМОСТЬ
К больнице в Б. мы подъехали в отличном настроении, примерно в полчетвертого дня. По телефону мы вызвали нашу сестричку, и через минуту она уже спустилась к нам вниз в форменной шапочке и белом халате. Заметив, что она покраснела, я счел это доброй приметой.
Мартин сразу взял девушку в оборот, и она сообщила нам, что в семь кончается ее смена и что в это время мы должны ждать ее у больницы.
С барышней-коллегой вы уже договорились? спросил Мартин, и девушка утвердительно кивнула:
Мы придем вдвоем.
Отлично, сказал Мартин, однако не можем же мы поставить нашего друга, пана коллегу, перед свершившимся фактом, дотоле ему не известным.
Ну хорошо, сказала девушка, мы можем взглянуть на нее; Божена в терапии.
Мы не торопясь пошли через больничный двор, и я робко заметил:А та толстая книга, она в порядке?
Сестричка кивнула и сказала, что книга в порядке и находится здесь, в больнице. У меня гора свалилась с плеч, и я настоял на том, чтобы мы прежде всего пошли за книгой.
Конечно, Мартин счел неудобным, что я столь откровенно книгу предпочитаю женщине, которую мне предстоит оценить, но я ничего не мог с собой поделать.
Скажу прямо: в течение тех нескольких дней, что книга по культуре этрусков находилась вне поля моего зрения, я ужасно переживал. И если я сумел это безропотно вынести, даже не пошевелив пальцем, то мне понадобилось огромное самообладание, чтобы ни при каких обстоятельствах не испортить Игры, цену которой я познал с детства и, научившись ее уважать, подчинял ей любые свои личные интересы.
В то время как у меня происходила трогательная встреча с моей книгой, Мартин не прекращал болтовни с сестричкой и добился того, что она обещала попросить у своего сослуживца предоставить ей на вечер дачу, расположенную неподалеку от Готерского озера. В чрезвычайно хорошем настроении мы втроем наконец отправились через больничный двор к маленькому зеленому флигельку, где помещалась терапия.
Нам навстречу как раз шли сестра и врач. Врач, комичный верзила с оттопыренными ушами, полностью завладел моим вниманием, тем паче что наша сестричка в эту минуту подтолкнула меня: я хихикнул. Когда они прошли мимо, Мартин повернулся ко мне:Ну тебе и везет, парень. Такой классной барышни ты совсем не заслуживаешь.
Постеснявшись сказать, что смотрел исключительно на верзилу врача, а девушки не приметил, я все-таки решил тоже похвалить ее. Впрочем, по существу я вовсе и не покривил Душой: я ведь доверяю вкусу Мартина куда больше, чем своему, ибо его вкус подкрепляется гораздо большим интересом, чем мой. Я люблю объективность и упорядоченность во всем, в том числе и в вопросах любви, а потому знатока предпочитаю дилетанту.
Иной мог бы счесть лицемерием, когда я называю дилетантом себя, разведенного человека, рассказывающего сейчас об одной из своих (причем явно не из ряда вон выходящих) авантюр. И все-таки: я дилетант. Можно было бы сказать, что я играю во что-то, тогда как Мартин этим живет. Подчас меня охватывает чувство, что вся моя полигамная жизнь возникла лишь из желания подражать другим мужчинам; не стану отрицать, что это подражание доставляло мне немало удовольствия, однако не могу избавиться от ощущения, что это пристрастие носит характер чего-то совершенно свободного, игрового и необязательного, сравнимого, скажем, с посещением картинных галерей или чужих краев и не подчиненного тому безусловному императиву, который ощущался в эротической жизни Мартина. Именно присутствие этого безусловного императива и возвышало его в моих глазах. Суждения Мартина о женщинах, сдавалось мне, произносила его устами сама Природа, сама Необходимость.
ЛУЧ РОДНОГО ОЧАГА
Когда мы оказались за пределами больницы, Мартин с особым нажимом сказал, что сегодня нам потрясающе все удается, и затем добавил:Вечером, конечно, надо будет поторопиться. В девять хочу быть дома.
Я оцепенел:В девять? Значит, отсюда надо уехать в восемь! Стало быть, мы ехали сюда совершенно напрасно! Я думал, что впереди у нас целая ночь!.
Зачем тебе разбазаривать время!
Но какой смысл тащиться в такую даль ради одного часа? Что ты собираешься предпринять от семи до восьми?
Все. Как ты изволил заметить, я организовал дачу, так что все должно идти как по маслу. Все зависит от твоей решительности.
Но почему, черт возьми, ты должен быть в девять дома?
Я обещал Иржине. Субботними вечерами она привыкла перед сном играть в «джокера».
О Бог мой выдохнул я.
Вчера у Иржинки были кой-какие передряги в конторе, не отнимать же у нее эту маленькую субботнюю радость! Ты ведь знаешь, Иржинкасамая лучшая женщина на свете К тому же и у тебя в Праге, добавил он, впереди будет целая ночь.
Было ясно: любые возражения тщетны. Заботу Мартина о спокойствии жены никогда и ничем нельзя было умерить, а его веру в беспредельные эротические возможности каждого часа, а то и минуты, никогда и ничем было не поколебать.
Пошли, сказал Мартин, до семи еще три часа. Зачем зря терять время!
ОБМАН
Мы двинулись по широкой аллее городского парка, служившего здешним обитателям для променада. Оглядывая парочки девушек, проходивших мимо или сидевших на скамейках, мы всякий раз разочаровывались в их достоинствах.
Правда, Мартин, окликнув двух девушек, завязал с ними разговор и даже назначил им свидание, но я-то знал, что он относится к этому несерьезно. Это был так называемый тренировочный кадрёж, которым Мартин подчас занимался, чтобы не утратить сноровки.
В полном унынии мы вышли из парка на улицы, зиявшие провинциальной пустотой и скукой.
Пойдем что-нибудь выпьем, жажда мучит, сказал я Мартину.
Мы нашли какое-то здание, на котором была вывеска «КАФЕ». Войдя внутрь, обнаружили, что здешние посетители обречены исключительно на самообслуживание; от помещения, выложенного кафелем, веяло холодом и отчужденностью; у неулыбчивой дамы за стойкой мы купили подкрашенной воды и пошли с ней к столу, залитому соусом и побуждавшему нас к скорейшему уходу.
Не обращай ни на что внимания, сказал Мартин, уродство в нашем мире имеет и свою положительную сторону. Никому нигде не хочется задерживаться, люди отовсюду спешат убраться, и это создает необходимый ритм жизни. Но нас на эту удочку не поймаешь. В безопасности этой гнусной забегаловки у нас есть возможность кое о чем потолковать. Выпив лимонад, он спросил:Ты уже кадрил ту медичку?
Разумеется, сказал я.
А какая она из себя? Опиши мне ее подробно!
Я описал ему медичку. Это не составило мне особого труда, так как никакой медички в действительности не было. Да. Я, пожалуй, предстану в невыгодном свете, но это так: я выдумал ее.
Однако, слово даю, сделал я это не по злому умыслу и не для того, чтобы как-то выламываться перед Мартином или пудрить ему мозги. Выдумал я эту медичку просто потому, что уже не мог отбиться от его приставаний.
А требования Мартина к этой сфере моей деятельности были непомерными. Он был убежден, что я ежедневно встречаю все новых и новых женщин. Он видел во мне не того, кто я есть на самом деле, и, признайся я ему, что за всю неделю я не только не овладел ни одной новой женщиной, но ни к одной даже не притронулся, он счел бы меня лицемером.
Вот потому-то мне и пришлось примерно неделю назад придумать смотрёж одной медички. Мартин был доволен и подбивал меня перейти к кадрёжу. И сегодня он отслеживал мои успехи.
А какого она примерно уровня? спросил он, закрыв глаза и выуживая откуда-то из сумрака памяти некий критерий; затем, вспомнив одну нашу общую знакомую, спросил:На уровне Маркеты?
Бери гораздо выше, ответил я.
Да ты что удивился Мартин.
Она на уровне твоей Иржины.
Собственная жена для Мартинанаивысший критерий. Заслушав мой отчет, Мартин засветился от счастья и погрузился в мечты.
УСПЕШНЫЙ КАДРЕЖ
В заведение вошла девушка в вельветовых брюках и куртке. У стойки подождала подкрашенной воды и, видимо, собираясь ее выпить, направилась к соседнему столику; даже не присев, поднесла стакан ко рту и стала пить.
Повернувшись к ней, Мартин сказал:Барышня, мы приезжие и хотели бы у вас спросить
Девушка улыбнулась. Она была вполне миленькая.
Ужасно жарко, и мы не знаем, что делать.
Идите искупайтесь.
Не худо бы. Но мы не знаем, где у вас тут купаются.
Здесь нигде не купаются.
Как это так?