В это время наш фотограф спустился с минарета, и ребятишки бросились к нему. Мы улучили удобный момент и спросили старика о его профессии. Он улыбнулся и очень спокойно ответил: «Я безработный, господа. Сейчас трудно с работой. Пахнёт ветерком из Тегерана, ногам и лучше. Я долго лечился. Иншаалла, если полегчает, снова поеду искать работу в Тегеран».
Итак, обстоятельства оказались намного проще тех, что мы предполагали. Этот человек был одним из тысячи тысяч завороженных Тегераном. В юности он покинул свое хозяйство, чтобы любым способом попасть в столицу. Долго мыкался там в поисках заработка. Наконец устроился пекарем в пекарне Сангаладжа. Через несколько лет он стал главным пекарем. Дела шли в гору. Так как он был хорош собой, стал захаживать в Шахре-ноу, завел себе рьяных любовниц и долго пользовался их расположением, играя на ревности. Постепенно забывались дела, пекарня отступила на второй план, и вот он за бортом. Ему отказывают от места. Но годы стояния на ногах возле раскаленных угольев, на которых пеклось тесто, сморщили его лицо и загубили ноги. Исчезла привлекательность молодости, появилась старческая сутулость, как-то незаметно исчезли и поклонницы.
Между тем Ага сеид Багер Моваззеб в обмен на предложенную ему сториаловую ассигнацию сообщил: «Под этим куполом, что изволите видеть, находится гробница великого шаха Аббаса». Трудно было поверить его словам. Где Исфаган и где Кашан? Как же быть с особой привязанностью шаха Аббаса к Исфага-ну? Когда смотришь на купол мечети шейха Лотфолла в Исфагане, хочется навеки уснуть под этой диковинно вознесенной в небо чашей и никогда не пробуждаться. До чего же плохой вкус был у шаха Аббаса Великого, если он расстался с шахской площадью в Исфагане и препоручил свой бренный прах скорпионам, обитавшим в кашанской земле святилища Хабиба ибн Мусы! Сториаловая ассигнация еще имела силу, поэтому Ага сеид Багер Моваззеб великодушно продолжал:
«Шах Аббас весьма почитал святого. Сеида погребли на том месте, где святилище. Шах Аббас завещал, чтобы его похоронили рядом со святым. Завещание шаха является «шахом завещаний», поэтому прах великого пастыря города Исфагана поместили в святилище Хабиба ибн Мусы».
Мы спустились по ступенькам вниз. Распрощались со всеми нашими случайными соседями по крыше. Попечитель провел нас сквозь толпу мусульман до самых ворот святилища и был необычайно услужлив. А на улице снова кашанские мальчишки с шумом окружили нас. Мы и мечтать не могли о столь «пышных» проводах!
Толпа мальчишек не позволила нам как следует прочесть предвыборные лозунги. Правда, в этом не было особой нужды. Мы знали, что население Кашана выдвинуло в меджлис господина Аллаяра Селеха. Все-таки было интересно узнать, о чем писалось в этих лозунгах, чтобы понять, почему кашанцы не выбрали в меджлис более богатого и преуспевающего кандидата, а предпочли ему Аллаяр-хана
Глава вторая
О том, как ни один путник не может выдраться из Кашана. Политическое значение Аббасавада, Нетенз из «четвертого климата», Город Зрдестан разочаровывает путешественников, Бегум-ханум в чадной Зеферненда. Накрошенный в молоко хлеб и порошок ДДТ. Ага Реза, няризнин, седлает подъемный кран. Святая дева Мария в чайной «Дельгоша». Варна пищи в Соборной мечети Наина. Старинная крепость Наина сооружена во времена до Адама, Стадо безработных служен святилища. Лолита в каинском кафе «Фард».
Из Кашана нам нужно было попасть в Наин. У края шоссе, ведущего в Наин, красовался дорожный знак, поставленный здесь не то городской управой Кашана, не то автодорожной инспекцией. На вывеске лицом к нам было слово «Кашан». На обратной стороне указателя тоже стояло «Кашан». По разумению местных властей тот, кто захотел бы выехать из Кашана, только потратил бы попусту время. И все-таки мы были уверены, что доберемся до Наина! Еще бы! У нас под руками была куча географических карт. Мы могли свободно разыскать даже город Наин, а не только нужное направление по давно проложенной дороге КашанНаин. Городские власти, конечно, хорошо знали эту дорогу к югу от Кашана, по которой толпами двигались в Наин погонщики верблюдов, ослов, фургонщики и шоферы. Так почему же они повесили такую странную вывеску? Всю дорогу до самого Нетенза мы размышляли об этом и наконец единодушно сошлись на том, что власти поставили такой дорожный знак неспроста, а для борьбы с контрабандой: пусть контрабандисты знают, что им никогда не выбраться из Кашана!
Через полкилометра от окраины города сразу обрывается полоса жилья, зелени, деревьев, будто все живое предчувствует бездну и замирает на месте не в силах ступить ни шагу вперед. У края этой бездны без всякого перехода раскаленная пустыня распластывает крылья и мчится вслед за машиной так, что к Нетензу вы прибываете вместе. Надежная дорога напоминает здесь мелкую ссадину на шкуре носорога. Тойнби мыслил совершенно реально, когда сравнивал пустыню с океаном. Его сравнение могло оказаться неудачным для любого места на земном шаре, а в Иране оно нашло себе полное подтверждение.
Великая Соляная пустыня Деште-Кевир и пустыня Лут в Иране имеют все, что и океан, кроме одноговоды. Безбрежная, необъятная, бесконечная до тоски волнистая ширь сыпучих песков. Здесь в минуту может взгромоздиться целая песчаная гора, а мгновение спустя ураганный ветер рассеет ее в пространстве. Бедная дорога в ужасе перед безжалостной пустыней жмется к горам, ища у них защиты. В Иране не найти дороги, проложенной в пустыне, которая бы пренебрегла защитой гор и очертя голову легкомысленно протянулась в глубь песков. Как же мы должны быть благодарны нашему гористому, испещренному холмами и складками ландшафту! Если бы на теле земли не было выпуклостей, которые называют горами, вряд ли жители Тегерана познакомились бы с жителями йезда, Кермана, Чахбахара и стали соплеменниками. Куда бы вы ни двинулись между двумя грядами горных кряжей Эльбурса и Загроса, невозможно добраться в бескрайних песках Соляной пустыни и пустыни Лут до какого-нибудь населенного пункта, островка зелени и деревьев. Жизнь возможна тут только под прикрытием гор и холмов. Горы здесь спасительный заслон всему. Если бы Плановая организация Ирана предложила жителям Нетенза компенсацию в сто миллионов фунтов, они и тогда не согласились бы покинуть высокие отроги гор и переселиться куда-нибудь в другое место пустыни, где. не видать надежной их тени.
На подъезде к Нетензу путники проезжают мимо чайной в Аббасабаде. Надо сделать привал, освежить руки и лицо в проточной воде ручья, который журчит возле дома. Аббасабад еще не пал так низко, чтобы числиться заброшенной деревушкой. Красноречивым свидетельством его политического и культурного значения являлись предвыборные лозунги и реклама аспирина фирмы «Байер». Радиоприемник, принадлежащий хозяину чайной, был столь мощным, что пение Вигона долетало до самого ручья. Мы четверо выпили по два маленьких стакана чаю, уплатив при этом как за десять больших, и тронулись дальше в путь.
После Аббасабада дорога сразу попадает в объятия гор. Могучие горные кряжи скрывают от глаз путников пустыню. Люди вздыхают с облегчением и думают про себя: хоть пустыня и недалеко, но по крайней мере не видна. К тому же вскоре вдали показался Нетенз и своим живописным видом скрасил пейзаж каменистого плато.
Нам показалось, что Нетенз похож на Голабдаре, но гораздо обширнее его. Город как будто втиснули в узкий горный проход. На деревьях пока не было еще ни почек, ни бутонов. Мы не собирались задерживаться здесь, поэтому не состоялось и наше знакомство с местными жителями, которые в этом узком ущелье выращивают грушевые деревья.
Обидно, что о таком горном лесистом месте с прекрасным воздухом, куда даже сефевидские шахи специально выезжали на охоту и летний отдых, ничего нельзя сказать, кроме того, что мы сказали. Если бы даже нам представился случай снова попасть туда и подольше пожить в этом городке с чудесным климатом, то и тогда, мы не смогли бы дополнить наши первые впечатления о Нетензе. Сам историк Хамдаллах Мостоуфи, известный своей научной точностью и добросовестностью, говоря о Нетензе, ограничился весьма краткой его характеристикой: «Нетенз относится к четвертому климату. Город обширный, и вокруг него около тридцати селений. Налог с его жителей равняется десяти туманам и двум тысячам пятистам динарам».