Нетенз со своими грушевыми деревьями исчез в туче пыли и песка, поднятой машиной. И снова открылась девственная грудь пустыни. Солнце скрылось за хребтом Кергес. Легчайшие блеклые тени заката повисли в бескрайних далях пустыни. Растаяли белые полоски солончаков у темно-синего горизонта, а громады гор у Нетенза стали рельефнее и меньше.
Чем ближе мы подвигались к селению Абйазан, тем все больше дорога уходила в сторону от спасительных гор. Понемногу стало закрадываться необъяснимое беспокойство. Ну что это за своевольная дорога, которая неизвестно почему вырвалась из гор и бежит себе прямо в глубь пустыни? На фотографа была плохая надежда. Он оказался убежденным сторонником системы разделения труда, и на его долю в этот момент выпало время сна. Наш шофер тоже был занят своим делом. Как только колеса начинали буксовать, он давал газ, и только тогда машина продвигалась вперед. Некоторое время мы продолжали ехать, обескураженные и растерянные. Желая друг друга подбодрить, мы вспомнили о картах, компасах, альтиметрах и других приборах, взятых в дорогу. Волнуясь, развернули карту Нетенза, С большим трудом нашли Абйазан. Разобрали по карте, что у Абйазана дорога расходится на две ветки: одна идет на Исфаган, другаяна Эрдестан. Большинство древних путешественников, не доехав до Абйазана, сворачивало прямо на Исфаган, а мы предпочли дорогу на Эрдестан!
В тот момент, когда мы разбирались, плутая по карте, где находится Абйазан, шофер воспользовался нашим замешательством и проехал несколько километров далее Абйазана. В глубине души мы были совсем не прочь сбиться с пути и попасть в Исфаган. В Тегеране нам показали, как нужно пользоваться компасом и картой. Обучение длилось всего полчаса. Здесь же, в таком волнении и тревоге, при постоянных толчках машины, быстро вылетели из головы основы знаний, преподнесенных нам в Тегеране. По поводу карты возник спор, похожий на драку стервятников, когда они слетаются к падалижертве пустынии дерутся из-за добычи. Но прохлада, наступившая с закатом солнца, несколько остудила пыл спорящих. И все единогласно согласились отложить практическое пользование картами и компасами до возвращения в Тегеран. Все же, чтобы не сбиться с дороги, мы решили посмотреть по карте, какой ближайший населенный пункт значится на дороге от Нетенза до Эрдестана. Если мы попадем туда, значит, едем правильно.
Судя по карте, мы должны были попасть после Абйазана в Могар. Непривычное и неблагозвучное слово «Могар» само по себе способно испугать кого хочешь. Особенно же в сумерках, когда впереди дорога видна всего лишь метров на двести и ясное звездное небо пустыни обрушивает на усталые плечи путников всю свою тяжесть. Мы не сомневались, что, если вам пришлось бы спуститься в подвал своего дома и, замерев на месте, в кромешной тьме громко произнести несколько раз слово «Могар», вы больше никогда бы в жизни не ходили туда.
В шесть часов пополудни машина остановилась возле чайной в Могаре. Мы заметили глинобитные стены и деревья, видневшиеся в пятистах метрах от дороги. Хозяин сказал, что там находится деревня Могар. Если бы машина не нуждалась в мелком ремонте, мы никогда бы не отважились выпить чая в Могаре. Не было настроения расспрашивать хозяина и вообще разговаривать. Какие-то оборванные ребятишки стояли возле дома и внимательно следили за проворными руками шофера, копавшегося в автомобильном моторе. Ребятишкам нечем здесь заняться. Каждый день они приходят из деревни к чайной, чтобы послушать радиоприемник хозяина. Это единственное их развлечение.
* * *
Темный коридор ночи, тянувшийся от Могара вдаль, показался нам одним из длиннейших туннелей, виденных за всю жизнь. Безмолвие этого туннеля было столь тягостным, что даже шум колес машины тонул в нем. Только молодой двурогий месяц развлекал утомленный взор путников. Мы чувствовали разбитость во всем теле, а сказать об этом вслух каждый стеснялся. Если кто-нибудь жаловался на усталость, другой, в душе завидуя его смелости, говорил: «С чего бы это? Ведь и поработать еще не успели!» В таких случаях лучше всего молчать. Но такая маскировка тоже не спасала положения, потому что наш шофер справедливо счел бы наше молчание за дремоту и обиделся. А мы не хотели, чтобы единственный среди нас трудящийся неверно истолковал бы наше физическое состояние. Мы с трудом выжали из себя два-три вопроса, случайно пришедших на ум. Задавать вопросы дело нехитрое. А вот ответить хоть на один из них гораздо труднее. На это нужно больше времени. Постигнув эту премудрость, мы страшно обрадовались, задали шоферу несколько вопросов и, пока он думал и отвечал, выиграли время и спокойно дремали до самого Эрдестана.
По нашему мнению, Эрдестан только вводит в заблуждение путешественников. Путники, разбитые, усталые, оставив позади версты ужасной пустыни, приближаются к городу в надежде обрести здесь пристанище под крышей, устроить привал, смыть дорожную пыль и грязь, а утром бодро, в хорошем настроении отправиться осматривать город. Эти мечты зародил в нас сэр Перси Сайкс, который совершенно легкомысленно написал: «Эрдестан в какой-то мере не имеет себе равных в Иране: площадь его составляет четыре тысячи футов, а населениедвадцать тысяч человек. Здесь плодородные земли и великолепные сады, и я никогда не забуду удовольствия, испытанного мной в тени здешних деревьев». Когда мы, измученные, прибыли в Эрдестан, темный город был погружен в столь глубокую дремоту, что мы сразу отчаялись разбудить его. Очень трудно было отыскать хоть одну живую душу, которая бы бодрствовала в этот поздний час. Машина, блуждая по закоулкам, несколько раз попадала в тупики. То перед нами вырастала баня, то мельница. Мы проплутали так около получаса, пока не попали на проспект Эсламбул. Эрдестанский проспект Эсламбул в лучах электрических фонарей напоминал макет раскаленной пустыни. Сразу было видно, что проспект выстроен недавно и пока еще не заселен. Негде здесь остановиться с дороги. Какой-то подручный шофера сказал нам: «Не теряйте зря времени в Эрдестане: тут нет ни кафе, ни гостиницы. Езжайте в Джоугенд, это в четырех фарсахах отсюда, там есть приличная чайная». Нам так не хотелось следовать его совету в эту пору ночи. Собрались было проехать в полицейское управление или адресный стол, чтобы взять несколько адресов для ночевки. Но мы точно не знали, есть ли в Эрдестане полицейское управление и будет ли от этого какой-нибудь толк; поэтому скрепя сердце согласились с подручным шофера и тронулись дальше в путь. Но тут произошла задержка из-за опустевшего бензобака. Шофер так наговорился в пути, что не мог взобраться на крышу машины, распутать канаты и стащить вниз канистру с бензином. Блуждая по городу, мы наконец в ночной тьме разыскали бензоколонку. Промешкали немного перед строением, напоминавшим конюшню или кофейню. Как мы ни смотрели, а ничего похожего на шланг не попадалось на глаза. Наверное, из-за темноты. Вдруг открылась какая-то конура, из нее появился шланг, и бак нашей машины наполнился бензином.
* * *
Когда устанешь, путь кажется длиннее, а дорожные ухабы и ямы ощутимее. Дорога показалась утомительнее из-за того, что, не осмотрев города Эрдестана, проехали его без остановки, так и не увидев живописных садов этого селения. Чайная в следующем поселке, где мы остановились, Зеферкендепри всей своей неказистости оказалась более гостеприимной, чем Эрдестан. Дверь дома растворилась перед нами при первом же стуке. И Бегум-ханумхозяйка заведенияпроводила уставших путников в комнаты. Прохлада пустыни пробрала нас до костей. Бегум-ханум хорошо знала это ощущение. Дрожащими руками она быстро разожгла самовар. На скамье расстелили ковер, появились банки рыбных консервов, зеленого горошка. Мы ждали хлеба, яиц и маета. Тепло от жаровни медленно возвращало нас к жизни, и замершие было челюсти пришли в движение Кроме нас в комнатушке никого не было, и ее предоставили в полное наше распоряжение. Присутствие сгорбленной тощей Бегум-ханум скрашивало непривычную обстановку и смягчало брезгливость к насекомым, особенно клопам и вшам, и неудобство сырого пола. Все это было проглочено нами, как баклава. Мы быстро освоились в доме.
В глуши пустыни женщина, испытавшая превратности судьбы, уверенно и с достоинством принимала избалованных столичных гостей. Она расспрашивала нас о здоровье и старалась насытить изголодавшиеся желудки, так как хорошо знала, каким нетерпеливым бывает голодный и усталый путник. По-матерински говоря с нами, она одновременно работала по-мужски. В этой бескрайней пустыне мы впервые повстречали бедную чайную, где всем управляла женщина и отлично справлялась с хозяйством. При всем том хозяйка была осторожной и на наши вопросы отвечала уклончиво. Покончив с ужином, мы спохватились, что так ничего и не узнали о ее жизни. Когда хозяйка вышла в соседнюю комнату, чтобы принести тарелку с яичницей, мы заметили через полуоткрытую дверь молоденькую девушку, сидящую у корси. Женщина сразу прочла немой вопрос в наших взглядах и ответила: «Нет, я здесь не одна. Зять уехал в село, чтобы привезти воды, вот и ждем его с минуты на минуту». Хозяйка, оказывается, еще и предусмотрительна. А почему бы ей и не быть осторожной? Чайная далеко от села, и четверо незнакомых мужчин сидят в трех метрах от ее дочери, и только стена в двадцать сантиметров отделяет их от нее. А эти четверо не обычные путники, а пришельцы из легендарного и греховного Тегерана. Тревожно размышляя, она продолжала внимательно прислушиваться к нашей беседе о том, оставаться ли здесь ночевать или сейчас же ехать в Наин. Наконец верный инстинкт подсказал ей, что с нашей стороны ее семье не грозит опасность, так как у всех нас есть жены и дети, а сами мы вежливы друг с другом, а самое главное, смертельно устали. Тут она вмешалась в разговор и посоветовала заночевать у нее, а на рассвете отправиться в путь. Ее совет, как нам показалось, больше был продиктован материальными соображениями. Тем не менее он был нами принят, и мы уснули в задней комнате чайной.