Бабушка подошла к телефону раньше меня.
Коля, сынок, это ты! Да, да, слышно хорошо, будто ты рядом, в соседней комнате. Вот как? Приятно слышать. Микроскоп? Знаешь, удовлетворись пока старым. У меня такое чувство, что Тамаре нужны деньги. Нет, не на одежду. Я бы на твоем месте отправила ее куда-нибудь отдохнуть. Она очень устала, да и Кирочка тоже. Кирочка так похожа на тебя, она черпает силы только в природе. Кормлю, не беспокойся. Ловим мух. Ты слышишь? Дачаэто не природа, а так, жалкая копия. Ну, нет! Вот и хорошо. Береги себя, сынок. Если с тобой что случится, нам всем будет очень плохо
Бабушка бросила трубку и тихо заплакала.
«Как же я уеду от бабушки? Почему меня не две? Одну бы я оставила с бабушкой, а другую отправила с мамой».
В день отъезда утром пришел Сережа, чтобы проводить нас. Я ожидала, что он станет, как обычно, со снисходительностью человека, уставшего объяснять прописные истины, просвещать меня об Алтайском крае. Но он только сказал:
В Горно-Алтайскея читалинтересный краеведческий музей. И в Сростках вы будете? спросил он у мамы.
Наверное, неуверенно ответила мама.
А там что?
Дом-музей Шукшина.
Говорить было не о чем. Мне все еще не верилось, что мы уезжаем насовсем. Казалось, что мы, как обычно, едем на дачу.
Мама ковыряла вилкой в тарелке, неприятно скрежетала по дну. Обычно сдержанная, спокойная за столом бабушка подкладывала нам несовместимые между собой продукты: макароны с мясом поливала сметаной, а сверху селедку в горчичном соусе. Я засмеялась. А Сережа фыркал. Он, наверное, сдерживался, чтобы не смеяться, и поэтому фыркал. Как взглянет на селедку с мясом, так и фыркнет, очень громко.
Бабушка стала говорить маме, как нужно обращаться со мной и чтобы не забыли теплые вещи. Мы с Сережей отошли к окну. Я из ковшика наливала в горсть воды и поливала кактусы, чтобы понемногу выходило. Они не любят много воды. Потом брызнула водой на Сережу, и он потряс головой, как собака, стряхивая брызги. При этом его толстые губы тоже как-то смешно пошлепались друг о друга. Получилось совсем как у собаки.
Кира, ты правда хотела меня утопить?
Я не разворачивала лодку и не знала, что швы стерлись.
Я держала мокрую руку над банкой с каракуртом. Редкие капли попадали на марлю и падали на дно банки. Черный с красными пятнами паучок медленно вышел из-под листа и направился к капле.
Надо же, и они пьют, грустно сказал Сережа.
От волос Сережи пахло табаком.
Ты куришь?
Нет, дома все курят. У нас даже от кошки, смешно сказать, табаком пахнет.
Напившись, паучок уже не тяжело, а шустренько убежал под лист.
Пора, сказала бабушка. Присядем. Кира, Сережа, садитесь. Если что понадобится, Тамара, напишите.
А я опять забыла, что уезжаем, почему-то перед глазами стоял припавший к капле паучок. И опять мне показалось, что мы сейчас все вместеи Сережа, и бабушкаедем на дачу. Наверное, поэтому, прощаясь с бабушкой, я улыбнулась, неловко ткнулась носом в ее мягкую щеку и сказала:
Ну, пока, счастливо оставаться.
Сережа взял рюкзак потяжелее, сетку, а я свой рюкзак. На лестнице я оглянулась. Бабушка гладила маму по плечу, но смотрела на меня. Я помахала ей рукой и сказала Сереже:
Знаешь, мне кажется, ты едешь вместе с нами.
Мне тоже кажется. Не верится, что тыи уезжаешь навсегда. Иногда надоедает даже: идешь ли кудатебя встретишь, в классеты сидишь. Куда бы ни пошел, почти всегда тебя встречаю.
Мне стало обидно, но Сережа сказал еще:
А я уже привык тебя видеть. Если не встречу, как-то странно становится. А теперь тебя не будет
Мы стояли во дворе, ожидая маму. Двор уже нагрелся солнцем, но мне казалось, что тепло идет от нашего дома, от Сережи и даже от воробьев на асфальте. Вот сейчас скажу маме, что никуда не уеду. Не уеду, и все.
Вышла мама с канистрой в руках.
Схожу за вещами, сказал Сережа. Там еще много?
Нет, здесь все.
Сережа плюнул себе под ноги, положил возле меня рюкзак и сказал:
А я-то, идиот, как ребенок поверил. «Уезжаем! Навсегда!» Уж врала бы хоть складно. Люди в недельный поход больше с собой берут. Постой. Вынесу тебе лодку. Поплаваешь по Катуни, по Бии или по Оби. Хоть слышала про такие?
И Сережа побежал в свой подъезд.
Он надолго? спросила мама. На ее напудренных щеках остались дорожки от слез.
Совсем, живот у него заболел. Вытри пудру. Будто мелом намазалась.
Жаль, я с ним не простилась. И мама опять всхлипнула.
Вы позднее не могли приехать? спросила на вокзале нас с мамой, краснея от возмущения или от жары, тетя Зита.
Вязаный берет плохо держался на ее голове.
Опомнись, грустно сказала мама, полтора часа до отхода поезда. Мы лучше бы побыли с Кирой лишний час дома.
А вещи? возмутилась тетя Зита.
Вот, сказала мама, положив сетку на асфальт, здесь продукты на дорогу, а в рюкзаках у нас с Кирой вещи. И вот твоя канистра
Эх, лучше бы мама не говорила про рюкзаки!
А мои вещи? растерянно спросила тетя Зита. Я больна, понимаешь, больна. Да с вами в тайгу не пойдешь. Значит, вы меня и в тайге бросите
Я ничего не понимала, мама, глупенько улыбаясь, смотрела то на тетю Зиту, то на меня.
Если бы я знала, что вы так поздно придете, я бы позвала своих друзей, они бы сказала тетя Зита, но тут же смягчилась:Ну ладно, на первый раз простительно, сразу видно, что вы не походные люди. Так! Мы с мамой идем за вещамимоими конечно, они в камере хранения, а ты со своими стань там, возле Милочки. Вон она. Нет-нет, вон.
Я взглянула на коротко привязанную к столбу Милочку.
Пойдем, сказала тетя Зита.
Я помогу Кире перенести вещи к собаке.
Ну нет. Хватит! Время, время! Кира не маленькая. Кого ты из нее растишь?
И тетя Зита, рванув за руку маму, потащила ее за собой.
Я поволокла мамин рюкзак по асфальту, но ко мне подошел дежурный, совсем молодой дяденька. Он взял рюкзак и канистру.
Керосин? Бензин? спросил он, поболтав канистру.
Другая жидкость, сказала я.
Дежурный понюхал горлышко канистры.
Однако не многовато ли для тебя?
Это для маминой подруги.
О! Запасливая женщина Далеко едете?
В Барнаул.
Значит, через Москву.
Мы поставили вещи возле храпевшей Милочки. Я отвязала поводок, и собака рухнула.
Суровая у тебя хозяйка. Чуть не задавила! Зачем же так коротко привязывать? спросил дежурный. Ты, девочка, загороди ее вещами, скоро поезд подойдет. Чтоб она не укусила кого. Нужно намордник.
Она не умеет кусаться.
Дежурный переставил вещи, загораживая Милочку.
Вещей-то у вас кот наплакалсовсем ничего В поход по Алтаю решили?
Насовсем.
А вот врать не стоит.
Дежурный посмотрел на меня, на вещи и, ничего больше не сказав, пошел к зданию вокзала.
Странные люди. Что же мы, должны с собой тащить шкафы, буфеты, кровати, раз едем насовсем? Мы взяли с собой необходимые вещи и всё.
По платформе мимо нас с Милочкой бежали с тележками носильщики.
Поберегись! Поберегись!
Я прижалась к столбу, а Милочка жалась ко мне, часто поглядывая на сетку с продуктами. Подошел поезд, из него повалил народ. Нашу сетку зацепили углом чемодана и потащили по асфальту. Милочка взвыла и рванулась за сеткой. Ременный поводок лопнул.
Я не знала, что делать: караулить рюкзак или бежать за собакой? И где мне ее искать?
Совсем недалеко от меня кто-то просил:
Уберите собаку! Чья собака? Да возьмите же ее.
Я опять поволокла рюкзак по асфальту туда, где кричали.
Люди проходили не останавливаясь.
Стоял только старичок и то ли тянул чемодан к себе, то ли закрывался им от собаки.
Сначала я подумала, что Милочка отнимает у него чемодан, потом увидела, что она тянет к себе нашу сетку, зацепившуюся за угол чемодана. Я не знала, как отцепить сетку от чемодана, когда их тянут в разные стороны.
Возьмите собаку! просил старичок.
Не кусается! Вы не бойтесь, сказала я, взяв Милочку за ошейник. Она скосила на меня глаз, узнала и так рванула сетку к себе, что ручка у чемодана оборвалась и старичок его не удержал.