Тетя Зита достала из-под подушки сумочку, вынула записную книжку, ручку, что-то записала и показала маме. Я тоже прочитала: «Этот тип странный. В ресторан идти не стоит. Как бы мы не остались без вещей».
Я стала наблюдать за мужчиной. Нас он просто не замечал. В окно он смотрел странно: не следил за опять появившимися телятами, а смотрел куда-то далеко-далеко, в одну точку. А если отворачивался от окна, то смотрел или на стол, или на мамину верхнюю полку, хотя там на подушке лежала только книга. Я взяла книгу, но мужчина все равно смотрел туда. «Чем-то ему нравится подушка, подумала я и вспомнила:У мамы тоже сумочка под подушкой лежит».
Мы сидели молча напротив мужчины и смотрели в окно.
Шел дождь. Поля, поля с разными всходами и привязанные к колышкам телята, как и раньше, по двое, друг против друга, разделенные дорогой. Песок на дороге был рыжий, почти такого же цвета, как и телята.
Мам, а почему жилья нет, а телята пасутся? Для волков их тут привязывают, что ли?
Мужчина вдруг оглядел нас, будто впервые заметил, но тут же снова стал глядеть на подушку. «Может, он не вор, а просто сумасшедший? Зачем вору при нас так пристально глядеть на сумочку?»
Ну так что там про телят? спросила тетя Зита. Действительно, бросили их здесь
Почти вдоль любых дорог, стала рассказывать мама, идет довольно большая, вернее, широкая полоса травы между дорогой и полями.
Как правило, такая полоса пропадает, ее не косят.
Кто-то умный наконец придумал: привязывать там телят. Выпускают весной, а забирают уже здоровых, откормленных бычков осенью.
Так они же траву за день съедят, сколько привязь позволит? усомнилась тетя Зита.
Дослушайте. Несколько раз в день мимо них проезжает специальная машина: выпил теленок водуему подольют, съел травуего колышек передвигают.
А почему они ровно по два у дороги? спросила я.
Проще выйти из машины сразу к двум телятам и обслужить их, чем возле каждого останавливаться.
Интересно: здесь деревья раньше росли? Сколько едеми ни одного деревца, спросила я.
Утром не надо было спать, сказала тетя Зита. Горы проезжали.
Разбудили бы.
На Алтае наглядишься на горы И бабка тебя утром будить не разрешила. Мы с мамой тут гадали: когда это вы успели с ней познакомиться? Вечером легли рано, ночью спали
Вы бы с мамой поменьше спалии гадать не пришлось бы. А что она сказала? Мне ничего не передала?
Горшок с колбасой и черешню. Говорит, любит ваша девочка.
И все?
Кира! Мама заглянула в горшок. Мы с Зитой поели, и еще вон сколько осталось.
Ничего не сказала?
Ну, если хочешь, усмехнулась тетя Зита, она сказала: «Желаю ей хорошего жениха, а вам милого зятя, как мой Васенька».
Сашенька.
Я взглянула на дядьку. Не смеется ли? Глаза у дядьки были влажные от слез. Он смотрел на стол, в сторону горшочка.
Вы поешьте, предложила тетя Зита, вот вилка.
Может, чайку вам принести? спросила мама.
Я никогда не видела, как плачут мужчины, и мне захотелось уйти.
М-ма-ма умерла, хоронить еду. Шесть лет не мог выбраться и вот еду.
Он грубо провел по своему лицу ладонью. Резко встал и вышел.
Мрачная история, сказала тетя Зита, я подумала, что он из заключения: без вещей, без денег, боялась из купе выйти, как бы
Деньги у него есть. Он бумажку смотрел какую-то, так денег много, но я тоже за странную личность его приняла, призналась мама.
Мне стало стыдно, что я смотрела на мужчину как на вора. Ну почему я не подумала, что у человека горе?
Вошла проводница с веником и сказала:
Сами спрашивали про ресторан. Пока сидите, его на перерыв закроют.
Мы прошли через несколько вагонов, и меня удивило, какие они разные: в одних коридор купе выстлан мягкой ковровой дорожкой, висят зеркала, а в других много людей и там, где у нас коридор, у них спальные места. Интересно: в других поездах тоже разные вагоны?
Ты рада, что мы уехали? спросила мама, когда тетя Зита ушла вперед. Не жалеешь хоть?
Не знаю. Бабушку жалко. Вместе жили, а теперь она одна
А почему Сережа нас не проводил?
Не поверил, что насовсем. Вещей у нас мало для путешествия насовсем. И дежурный на вокзале не поверил.
Дикость какая-то. Взяли необходимое. Зимние вещи бабушка почтой вышлет. Если бы я только могла предположить, что тетя Зита столько потащит с собой барахла
Тетя Зита замахала нам, чтобы поворачивали.
Уже не пускают. На полчаса раньше закрыли. Секретничаете?
А вы были на Алтае? спросила я.
Два раза. Ты на лошадях ездила?
На пони в зоопарке.
Верхом ездила?
Нет.
Придется поучить тебя. В тайге без лошади пропадешь.
Поезд остановился, многие стали выходить, и мы тоже вышлине из нашего, а из другого вагона. В чугунках продавали картошку в мундирах.
От нее шел пар.
Продай вместе с чугунком, бабка, просил военный.
Нашел дуру. Из этого чугунка еще бабка моя девчонкой картошку тягала. Он вечный.
Мимо нас прошел усатый мужчина из нашего купе. Руки у него были в карманах пиджака. Он шел быстро, маленькими шажками. Мама и тетя Зита сочувственно смотрели ему вслед. Усатый наткнулся на парня в спортивной куртке, что-то выбил у него из рук.
Ну, ты, с угрозой произнес парень, ослеп, что ли?
Этот окрик был для меня как пощечина. Немногим я, пожалуй, отличалась от этого парня. Как бы я хотела помочь мужчине. Но ни ему, ни бабе Ане, ни мальчику в трамвае я ничем помочь не могла.
Проснись, Кира, верблюды!
Тетя Зита отодвигала перед моим лицом занавеску. Ей бы надо подвинуть занавеску на себя и этим освободить мне верхний уголок окошка.
Прыгай, никого здесь нет. На стол вставай! Быстрей!
Верблюдов я успела увидеть. Один стоял, высоко подняв голову, а другой лежал, но голову держал важно, как и стоявший. Не знаю почему, но у меня было хорошее настроение, может быть, из-за верблюдов. Я пошла умываться. С полотенцем в руках встретилась мама.
Мама, ты видела верблюдов?
В зоопарке, в кино, а так не приходилось. Нет, еще в ЦПКиО видела на Празднике зимы. Так мы с тобой и папой ходили. Помнишь?
Я помнила. Верблюда вела на привязанной к уздечке веревке девушка. Мы встретили их на аллее. Она вела его в другой конец парка, туда, где детишки катались на тройках с колокольчиками. Пони возили в ярких санях детей, а ослик с мягкой шерсткой на крутом лобике выпрашивал блины. Он исправно вез, как и пони, свои санки, но вдруг останавливался, поднимал верхнюю губу и, не слушая мальчика-возницу, поворачивал к толпе. Многие кричали: «У кого блины, дайте ему блин».
Получив блин, ослик ждал, пока люди вручную развернут сани, послушно передвигался в оглоблях. И никто не сердился на него за то, что катает детей меньше, чем пони.
Там еще ослик блины выпрашивал, помнишь?
Мама смотрела в окно и ответила не сразу:
Папа его фотографировал с блином в зубах. Помнишь?
А папа приедет к нам?
Не знаю. Надеюсь, что приедет.
Телеграммы! Кому требуется отправить телеграмму? Газеты, журналы. Покупайте книги.
Надо газеты купить.
Мама пошла в купе за деньгами, а мне очень захотелось дать телеграмму. Лучше сразу три. Папе, бабушке и Сереже.
Тебе книжку, девочка?
Нет, телеграмму.
Возьми бланк.
Такие простые в голове слова получились бы на бумаге глупыми:
«Папа, мы едем на Алтай, обязательно приезжай к нам. Здесь тоже по дороге, как и в твоей Средней Азии, встречаются верблюды». Или:
«Бабушка, не волнуйся, мы едем в поезде хорошо. Я видела верблюдов, а по тебе скучаю». «Сережа, мы уехали насовсем. Ты меня никогда не увидишь больше».
Девочка, ты телеграмму составь, а я назад пойдуотдашь. Все так делают.
Как хорошо! обрадовалась тетя Зита, увидев у меня бланк. А то я забыла сказать Алисочке.
И тетя Зита написала: «Милочке нельзя говорить нельзя только брось».
Мама и тетя Зита просматривали газеты, а я надеялась увидеть опять верблюдов. Один раз мне повезло, и я увидела домик, возле него человека, а когда поезд отъехал, за домиком издали стал виден верблюд. Но ощущение было уже не то. Те, первые, верблюды словно позволили мне побывать в степи, где только небо, степь и они, верблюды. Больше никого, никого нет. А я будто бы никто и меня будто нет, но я все вижу, я будто была там. Тогда в ЦПКиО мне просто понравился верблюд. Он был похож на девушку, ведущую его, вернее, у девушки на лице была такая же важность, как у верблюда на морде. Папа стоял тогда между мной и мамой. Он держал двумя руками фотоаппарат, раскачивался в поисках нужной точки для снимка и говорил: «Какая схожесть в выражениях лиц, какая степенностьнарочно не изобразишь». Если бы папа не сказал тогда, как они похожи, я бы не заметила, наверное. Я помню, что мы с мамой боялись помешать папе фотографировать. Старались отойти в сторону, но выходило, что папе именно туда и надо было встать. Потом девушке, наверное, надоело идти пешком. Она пошлепала легонько верблюда по широким лохматым суставам передних ноги он вдруг, переломившись в ногах, рухнул на колени, громко покряхтел и подогнул задние ноги. Девушка села верхом между горбами. И мне тогда было интересно: сильно ли давят ее горбы? И какие они на ощупь? Мягкие или твердые? Верблюд выпрямил задние, потом передние ноги, и девушка оказалась так высоко, что нужно было задрать голову, чтобы ее увидеть. И сразу почему-то они стали мне менее интересны. И папа сказал: «Ну, это уже будет банальный снимок, неинтересно». А потом у нас из-за этого верблюда испортилось настроение. В небе зашумело, и низко-низко над поляной завис вертолет. Поднялся сильный ветер, все схватились за головы, закрывая уши и придерживая шапки. Но скоро все стали смотреть не на вертолет, а в другую сторону. Верблюд словно взбесился под девушкой. Он лягал ногами в разные стороны, ревел, раскачивал шеей, бил головой себя по бокам. Винт на вертолете затих, но верблюд не успокоился. Был слышен его рев и чьи-то крики: «Убьет! Убьет!» Девушка то совсем было выпадала из горбов, то каким-то чудом втискивалась обратно. Перед разъяренным верблюдом оказался мужчина без пальто и шапки. Рыжая борода сильно выделялась на белом свитере. Мужчина резко согнулся и прыгнул верблюду снизу на шею, обхватил ее, как дерево, руками и ногами. Верблюд пинал его в спину коленом, потом рухнул шеей и грудью в снег и стал растирать человека под собой.