Бёрдселл Джинн - Пендервики весной стр 10.

 Бен, идём, нам пора,  сказала она.

Бен с торжественным и серьёзным видом обернулся к Рафаэлю. У этих двоих была особая церемония прощания с секретным шифром и специальными жестами, но Бетти сейчас слишком торопилась к миссис Грюнфельд и не могла дожидаться, пока мальчики исполнят все свои ритуалы. Поэтому она взяла Бена за руку и потащила его вместе с Миннесотой в сторону музыкального класса.

 Мы куда?  прокричал Бен, когда из вестибюля они свернули не на улицу, а почему-то опять в один из школьных коридоров.

 Мне надо в музыкальный класс.

 К мистеру Радкину, что ли?  Мистера Радкина недолюбливали даже второклассники.

 Мистера Радкина нет. Вместо него у нас сегодня была новая учительница. И она попросила меня зайти после уроков.

 А зачем? У тебя проблемы, да?  Это было странно, ещё страннее желания поговорить с мистером Радкином. У Бетти ни разу в жизни не было в школе никаких проблем.  Из-за этих отчётов, да?

Бен знал, что Бетти не написала ни одного отчёта о чём-то прочитанном, и ждал, что её в любую минуту могут бросить в школьную тюрьму.

 Вряд ли. Учителям музыки отчёты не нужны.

Дверь с табличкой «Музыкальный класс» отворилась сразу, как только Бетти постучала. Миссис Грюнфельд улыбалась.

 Привет, Бетти. Спасибо, что пришла. И тому, кого я не разгляжу за Миннесотой, тоже спасибо, что пришёл.

 Это мой брат Бен, он подождёт в коридоре.

 У Бетти проблемы, да?  спросил Бен.

 Какие ещё проблемы?  удивилась миссис Грюнфельд.  Хочешь, заходи и ты вместе с сестрой.

Бен предпочёл остаться в коридорепоразмышлять о достоинствах штата, славного своими камнями, и Бетти вошла в класс одна. В углу стояло пианино, Бетти была рада его видеть. К тому же пианино подтверждало её первую догадкучто учительница попросит её аккомпанировать.

 А пригласила я тебя,  сказала миссис Грюнфельд,  чтобы попросить мне что-нибудь спеть.

 Спеть?..  Бетти захотелось немедленно выскользнуть за дверь. Нет, она не может взять и вот так прямо начать петьодна, да ещё перед учительницей, которая столько всего знает о музыке.  Зачем?

 Утром, когда все пели хором, мне показалось  Она замолчала.  Нет, лучше спой, тогда я скажу точнее.

 Я никогда не пою, никому, только Лидии, это моя сестра, но она не считается, ей всего два года.

 Хорошо, а если я закрою глаза, это поможет? Или давай мы обе закроем глаза, и ты споёшь.  Миссис Грюнфельд и правда зажмурилась.  Вот. Меня здесь нет.

 Миссис Грюнфельд, не заставляйте меня, пожалуйста

Учительница открыла глаза.

 Ну что ты. Мне бы и в голову не пришло тебя заставлять! Но я надеялась: может быть, ты согласишься доставить мне удовольствие послушать твой голос.

Доставить удовольствие? Ничего себе. Прямо удивительная какая-то учительница.

 Хорошо, я попробую. А что петь?

 Что угодно кроме «О Шенандоа»!  Миссис Грюнфельд опять закрыла глаза и стала ждать.

Бетти попыталась что-нибудь вспомнить, но весь её репертуар внезапно исчез, испарился и улетучился. Может, это из-за того, что она стоит тут посреди комнаты, как в витрине? Она с надеждой обернулась к фортепианной скамье.

 А можно я сяду вот здесь?  спросила она.

 Ты играешь? Отлично. Садись за фортепиано, девочка, и откройся для музыки.

Бетти села и поставила пальцы на белые клавиши. И от этих клавиш, от знакомого ощущения под руками мужество вернулось к ней, и в голове, сначала робко, потом смелее, зазвучала музыка. Это был Шопенпесня из одного альбома, подаренного Джеффри. И как же хорошо, что Бетти сидела к миссис Грюнфельд спиной: это помогало даже больше, чем закрытые глаза. Наконец она опустила руки на колени и запела.

Я всегда гонюсь за радугой,

Созерцаю облака

Хорошо, что она выбрала Шопена. Восхитительная мелодия вела сама, даже не надо было ни о чём думать и ничего бояться, но тут песня вдруг кончилась и опять всё стало очень странно: неужели она, Бетти Пендервик, только что пела в музыкальном классе перед учительницей, которую впервые в жизни увидела сегодня утром? Бетти обернулась, понятия не имея, чего ждать дальше.

У миссис Грюнфельд глаза были по-прежнему закрыты.

 Это была тональность «соль»? Попробуй «до».

Нет, надо всё-таки постараться ей объяснить.

 Но  начала Бетти.

 И чуть медленнее. Larghetto.

И Бетти запела «Я всегда гонюсь за радугой» ещё раз, larghetto и в тональности «до»,  и в середине песни поняла, что в этой тональности петь ей гораздо удобнее, а larghetto даёт время прочувствовать каждый переход шопеновской мелодии. «Ого»,  сказала Бетти про себя. Раньше ей и в голову не приходило думать о таких вещах.

На этот раз, когда, закончив, Бетти обернулась, глаза у миссис Грюнфельд были открыты, а лицо было очень, очень довольное.

 Спасибо, Бетти,  сказала она.  Я не ошиблась сегодня утром. У тебя редкой красоты голос. Настоящее чудо.

 У меня?!

 Тебе что, это не нравится?

Бетти это ни нравилось, ни не нравилось. Она знала, что музыка для неёэто фортепиано. Так было всегда.

 Просто я никогда об этом не думала.

 А в семье у тебя поют?

 Нет.  Бетти решила не объяснять, что вообще-то поют, но только вместо пения получается блеяние унылых овец.  Миссис Грюнфельд, а вы уверены? В смысле, про мой голос.

 Совершенно уверена.

Бетти поёрзала на фортепианной скамье, пытаясь уложить всё это в голове. Она, конечно, и сама чувствовала, что в последнее время её голос сделался каким-то тягучимбудто раньше он был сироп, а теперь стал мёд. Но она не обращала вниманиядумала, так и должно быть: она же растёт.

 Раз это новость для тебя,  сказала миссис Грюнфельд,  значит, вокалу ты не училась.

 В смысле не брала уроки?

 Да, уроки. Так вот, когда и если ты решишь брать уроки, пожалуйста, выбери себе преподавателя, который не будет учить тебя белтингузнаешь этот жуткий приём, которому теперь модно всех обучать? Художественный ор. Он звучит со всех телеэкранов, и люди начинают думать, что так и надо петь.

Миссис Грюнфельд протянула руки вперёд и запела сразу громко и с вибрацией в голосекоторая, вероятно, должна была придавать пению выразительности, но вместо этого придавала глупости.

 Да, правда по телевизору так и поют,  сказала Бетти немного удивлённо.

 Это очень вредно для голоса, особенно детского.

 Я не буду художественно орать, честное слово,  пообещала Бетти, хотя и подумала, что странно обещать не делать того, что ей и так в голову не пришло бы делать.  Не буду даже пробовать в ближайшие много лет. А может, вообще никогда.

 Отлично.  Миссис Грюнфельд с довольным видом кивнула.  Если у тебя появятся какие-нибудь вопросы о пении, заглядывай ко мне. Договорились? Я бываю по вторникам и пятницам.

 Спасибо, миссис Грюнфельд.

 А тебе спасибо за то, что спеладля меня это нечаянная радость. Как встретить орхидею на ромашковой лужайке.

Бетти вышла из музыкального класса как зачарованная. Орхидея на ромашковой лужайке папа будет в восторге, когда услышит!

 Что там было?  спросил Бен.  Я слышал, кто-то вопил.

 Миссис Грюнфельд показывала мне художественный ор.

 Это зачем?

 Долго объяснять.  Тем более что Бетти и не собиралась пока что ничего Бену объяснять. Правильнее будет сначала объяснить всё папе с Иантой.  Забудь. И дай мне слово, что никому ничего не скажешьни дома, ни Рафаэлю, никому.

 Ладно.  Бен очень сомневался, что Рафаэлю или кому-то другому будет интересно слушать про вопли учительницы в музыкальном классе.

 Нет. Поклянись честью семьи Пендервик.

 Да пожалуйста! Клянусь честью семьи Пендервик. А ты за это дотащишь до дома мою Миннесоту?

По дороге домой Бетти, прячась под Миннесотой, представляла папино лицода и все остальные лица,  когда она будет петь дома для всей семьи: сколько будет изумления и гордости! Да, и начать с «Я всегда гонюсь за радугой» будет очень правильно. А дальше можно спеть что-нибудь из «Битлз», папа очень любит «Битлз».

Но тут Бетти вспомнила о Розалинде. Нет, надо обязательно дождаться приезда Рози! Вот только сможет ли она, Бетти, хранить эту прекрасную тайну так долгодвадцать три дня? И да, если она сможет выдержать целых двадцать три дня, то уж как-нибудь потерпит и ещё один! И споёт сразу всем Пендервикам в день своего рождения. Это будет её совершенно особенный, необыкновенный деньрожденный подарок самой себе.