Всего за 229 руб. Купить полную версию
Ноэль заявил, что не будет возражать, если ему не заплатят, лишь бы увидеть свои стихи в газете и свое имя под ними.
Во всяком случае, можно попытаться, сказал Освальд. Он всегда готов по справедливости оценить чужие идеи.
Итак, мы переписали «Крушение Малабара» и остальные шесть стихотворений в альбом для рисования это сделала Дора, у нее самый лучший почерк, а Освальд нарисовал картинку, как «Малабар» идет ко дну со всем своим экипажем. Это была шхуна с полным парусным вооружением, и все канаты и паруса были нарисованы правильно, потому что мой двоюродный брат служит во флоте и рассказал, как они должны выглядеть.
Мы долго думали, не послать ли стихи по почте, приложив к ним письмо. Дора считала, что так будет лучше всего. Но Ноэль сказал, что не выдержит, если не узнает сразу, примут его стихи или нет, поэтому решил отвезти их сам.
Я отправился с Ноэлем, потому что я старший, а он еще недостаточно взрослый, чтобы ехать в Лондон в одиночку. Дикки сказал:
Поэзия это чушь. Я рад, что не мне придется валять там дурака.
На самом деле ему просто не хватило денег, чтобы отправиться с нами. Эйч-Оу тоже не мог поехать, но пришел на станцию, чтобы нас проводить, и, когда поезд тронулся, помахал фуражкой и крикнул:
Доброй охоты!
В углу купе сидела дама в очках и писала карандашом на длинных полосках бумаги, на которых было что-то напечатано.
Что сказал тот мальчик? спросила она.
«Доброй охоты», ответил Освальд. Это из «Маугли».
Приятно слышать, сказала дама. Я очень рада познакомиться с людьми, которые читали «Маугли». И куда вы направляетесь в зоологический сад, чтобы посмотреть на Багиру?
Мы тоже рады были встретить человека, который читал «Маугли».
Мы собираемся восстановить пошатнувшееся состояние дома Бэстейблов, объяснил Освальд. Мы много чего напридумывали и решили испробовать все средства. Средство Ноэля это поэзия. Ведь великим поэтам платят?
Дама рассмеялась (она была ужасно веселая) и сказала, что она тоже вроде как поэтесса, а длинные полоски бумаги это гранки ее новой книги рассказов. Оказывается, перед тем, как книга становится настоящей книгой со страницами и обложкой, ее печатают на полосках бумаги, а писатель делает пометки карандашом, чтобы показать печатникам, какие они идиоты, раз не понимают сразу, что хотел сказать писатель.
Мы рассказали даме о поисках сокровищ и о том, что собираемся делать дальше. Она попросила показать стихи Ноэля, но он засмущался и пробормотал, что ему что-то не хочется.
Послушай, если ты покажешь мне свои стихи, я покажу тебе свои, предложила веселая леди.
Тогда он согласился.
Леди прочитала стихи Ноэля и сказала, что они ей очень понравились. И что картинка с «Малабаром» просто отличная. А потом сказала:
Я пишу серьезные стихи, как и ты, но у меня есть один стишок, который может вам понравиться, потому что он о мальчишке.
Она дала нам этот стишок, я его переписал и сейчас вставлю в книжку, чтобы вы поняли некоторые взрослые дамы не так глупы, как другие. Мне ее стих понравился больше стихов Ноэля, хотя я сказал ему, что меньше, а то у него был такой вид, будто он вот-вот заплачет. Конечно, я поступил плохо, ведь надо всегда говорить правду, как бы она ни огорчала людей. Я обычно так и поступаю, но мне не хотелось, чтобы Ноэль разревелся в вагоне.
Вот стихотворение той дамы:
«Когда просыпаюсь я солнечным утром,
В окно погляжу и ликую, как будто
Все новые игры подарит мне день,
Играть никогда-никогда мне не лень.
Меня поджидают десятки открытий,
И сто приключений, и тыща событий,
Все то, что из мальчика делает мужа,
Но взрослым все это как будто не нужно.
Я часто гадаю: неужто они
Такого не делали в прежние дни?
Всегда они были само послушанье,
Не прыгали в пруд, не возились с мышами?
Ты должен играть в магазинные игры,
И кошку не сметь перекрашивать в тигра,
Тебе не дают ни петарду взорвать,
Ни даже сестренку в ловушку поймать.
В поднос барабанишь и тотчас накажут,
Гостей напугаешь и в сладком откажут.
Рыбалку не любят смешные невежды
Ведь ты там промокнешь, испортишь одежду.
Они опасаются даже хлопушек,
Хоть нет безобидней на свете игрушек.
И им никогда я не мог объяснить,
Как надо порядочный день проводить!
Что лучше попозже приду я на ужин,
Раз есть приключенья мне ужин не нужен.
Зачем же так рано ложиться в кровать?
Могу я еще хоть часок поиграть?
Невежливо, взрослые, громко шептаться:
Уф! Можно проказ до утра не бояться!»
Дама рассказала нам еще много всяких историй, но я их не запомнил. Она разговаривала с нами всю дорогу, а когда мы подъезжали к Кэннон-стрит, сказала:
У меня есть два новых шиллинга! Как думаете, они помогут вымостить путь к славе?
Спасибо, сказал Ноэль и хотел взять шиллинг.
Но Освальд, который всегда помнит, как ему велено себя вести, заявил:
Большое спасибо, но отец говорит, что мы ничего не должны брать у незнакомых людей.
Вот невезуха! воскликнула дама. Ее послушать, так она была не настоящая дама, а скорее веселый взрослый мальчишка в платье и шляпе. Вот досада! Но вам не кажется, что, поскольку мы с Ноэлем оба поэты, меня можно считать кем-то вроде его родственницы? Вы же слышали о братстве поэтов, не так ли? Нас с Ноэлем можно считать тетей и племянником, как думаете?
Я просто не знал, что на это ответить.
Очень честно с вашей стороны слушаться отца, но давайте сделаем так, предложила дама. Вот шиллинги, а вот моя визитка. Когда вернетесь домой, расскажите обо всем отцу, и, если он не позволит взять деньги, можете их вернуть.
Мы взяли шиллинги, дама пожала нам руки и сказала:
До свидания и доброй охоты!
После мы рассказали обо всем отцу, и он ответил, что все в порядке, деньги можно взять. Когда же увидел визитку, сказал, что нам выпала большая честь, потому что та леди пишет стихи лучше, чем любая другая из нынешних леди. Мы никогда о ней не слышали, и она казалась слишком веселой для поэтессы.
Старый добрый Киплинг! Мы обязаны этими двумя шиллингами тебе и твоему «Маугли»!
Глава пятая. Поэт и редактор
Было совсем неплохо очутиться в Лондоне одним, без взрослых. Мы спросили, как пройти на Флит-стрит, где, по словам отца, находятся все редакции газет. Нам сказали, что надо идти прямо по Ладгейт-хилл, но оказалось, что совсем по-другому. Во всяком случае, не прямо.
Мы добрались до собора Святого Павла, и Ноэль захотел туда зайти. Мы увидели, где покоится Гордон Вернее, увидели его надгробный памятник. Он очень плоский, учитывая, каким выдающимся человеком был генерал.
Выйдя на улицу, мы топали еще очень долго, а когда спросили у полицейского, тот сказал, что нам лучше вернуться через Смитфилд. Так мы и сделали. Теперь там уже не сжигают людей, поэтому было довольно скучно, к тому же Ноэль очень устал. Он у нас слабенький, наверное, потому что поэт. Мы съели по булочке в лавке, еще по булочке в другой, разменяв наши шиллинги, и уже под вечер добрались до Флит-стрит.
На улицах зажглись газовые и электрические фонари. Мы видели веселую рекламу мясного экстракта «Боврил», на которой мигали разноцветные лампочки.
Войдя в редакцию «Дейли рекордер», мы попросили разрешения встретиться с редактором. Офис редакции был большим и очень светлым, отделанным медью и красным деревом, в нем горели электрические лампы. Нам сказали, что редактора сейчас здесь нет, он в другом офисе.
Что ж, мы снова пошли по грязной улице и попали в очень скучное место. Там в застеклённой кабинке, похожей на музейную витрину, сидел человек, который велел нам написать, как нас зовут и по какому мы делу. Освальд написал: «ОСВАЛЬД БЭСТЕЙБЛ И НОЭЛЬ БЭСТЕЙБЛ ПО КРАЙНЕ ЛИЧНОМУ ДЕЛУ».
Потом мы ждали на каменной лестнице, где было очень холодно. А человек в застеклённой кабинке смотрел на нас так, как будто мы походили на музейные экспонаты, а не он. В конце концов к нам спустился мальчик и сказал:
Редактор не может вас принять. Пожалуйста, напишите, по какому вы делу.
И рассмеялся.
Мне захотелось дать ему подзатыльник. Но Ноэль сказал: