Эдит Несбит - История искателей сокровищ стр 8.

 Я напишу, если ты дашь мне перо, чернила, бумагу и конверт.

Мальчик ответил, что лучше бы послать письмо по почте. Но Ноэль ужасно упрямый, это его самый большой недостаток. Он заявил:

 Нет, я напишу сейчас!

Я поддержал его, сказав:

 Посмотри, как подорожали марки после забастовки угольщиков!

Мальчик ухмыльнулся, а человек, сидящий в стеклянном ящике, дал нам ручку и бумагу.

Ноэль начал писать. Освальд пишет лучше, но Ноэль хотел всё сделать сам. На это ушло очень много времени и письмо получилось все в кляксах.

Ноэль хорошенько облизнул и запечатал конверт, чтобы мальчик не прочитал письмо, когда понесет его наверх, потом надписал «Очень личное» и отдал. Я подумал, что толку от этого не будет, но через минуту ухмыляющийся мальчик вернулся. Он больше не ухмылялся, он стал ужасно вежливым.

 Редактор просит вас подняться к нему,  сказал он.

Мы начали подниматься. В здании было много лестниц и коридоров, странно пахло и раздавался непонятный звук, похожий на жужжание. Мальчик, ставший очень вежливым, объяснил, что пахнет чернилами, а шумят печатные станки.

Миновав множество холодных коридоров, мы подошли к двери, мальчик открыл ее и впустил нас. Мы очутились в большой комнате с большим мягким красно-голубым ковром и ревущим камином, хотя стоял только октябрь. За большим столом с выдвижными ящиками, заваленными бумагами (точно такой же стол есть в кабинете отца) сидел джентльмен со светлыми усами и светлыми глазами. Он выглядел очень молодым для редактора  намного младше нашего отца. У редактора был такой усталый и сонный вид, как будто он встал спозаранку, но вел он себя крайне любезно и понравился нам. Освальд подумал: «Похоже, редактор  умный человек», а Освальд  признанный физиономист.

 Итак, вы друзья миссис Лесли?  спросил редактор.

 По-моему, да,  сказал Ноэль.  По крайней мере, она дала нам по шиллингу и пожелала доброй охоты.

 Доброй охоты, вот как? Ну а что насчет стихов? Который из вас поэт?

Не понимаю, как он не понял этого сразу. Все говорят, что у Освальда для его возраста очень мужественный вид. И все-таки я подумал, что будет глупо обижаться, поэтому ответил:

 Вот мой брат Ноэль. Он и есть поэт.

Ноэль побледнел. В чем-то он до отвращения похож на девчонку.

Редактор пригласил нас сесть, взял у Ноэля стихи и начал читать. Ноэль бледнел все больше, я уж подумал  он сейчас упадет в обморок, как тогда, когда я держал его руку под холодной водой после того, как случайно порезал его зубилом.

Прочитав первое стихотворение  про таракана  редактор встал и повернулся к нам спиной. Воспитанные люди так не поступают, но Ноэль считает, что он сделал это, «чтобы скрыть свое волнение», как пишут в книгах.

В конце концов, прочитав все стихи, редактор сказал:

 Мне очень нравятся ваши стихи, молодой человек. Я могу вам заплатить Дайте-ка подумать, сколько же?

 Как можно больше,  ответил Ноэль.  Видите ли, нам нужна большая сумма денег, чтобы восстановить пришедшее в упадок состояние дома Бэстейблов.

Джентльмен надел очки и пристально посмотрел на нас. Затем сел.

 Хорошая идея. Расскажите, как она пришла вам в голову. Кстати, вы уже пили чай? Мой вот-вот принесут.

Он позвонил в колокольчик, и мальчик принес поднос с чайником, толстой чашкой, блюдцем и всем остальным. Потом ему велели принести еще один поднос для нас, и мы стали пить чай с редактором «Дейли рекордер». Наверное, для Ноэля это были минуты торжества, хотя мне пришло это в голову только после. Редактор задавал нам много вопросов, и мы многое ему рассказали, хотя, конечно, я не стал рассказывать постороннему обо всех причинах, по которым мы решили, что наше семейное состояние нужно восстановить. Мы пробыли с ним около получаса, а когда уходили, редактор снова сказал:

 Я напечатаю все твои стихи, мой поэт, а теперь скажи, сколько ты хочешь за них получить?

 Не знаю,  ответил Ноэль.  Видите ли, я писал их не на продажу.

 Зачем же тогда ты их писал?  спросил редактор.

Ноэль ответил, что не знает Наверное, ему просто захотелось.

 Искусство ради искусства, вот как?  У редактора был такой довольный вид, как будто Ноэль сказал что-то умное.  Ну-с, устроит ли вас гинея?

Я читал, как люди теряют дар речи и немеют от волнения, читал о людях, цепенеющих от удивления, радости или еще от чего-нибудь, но никогда не знал, как глупо это выглядит, пока не увидел Ноэля, который уставился на редактора с открытым ртом. Ноэль побелел, потом покраснел, потом сделался пунцовым, как будто на палитре растирали все больше и больше красной краски. Но он не сказал ни слова, и за него пришлось ответить Освальду:

 Думаю, вполне устроит.

Итак, редактор дал Ноэлю соверен и шиллинг, пожал нам обоим руки, но после хлопнул Ноэля по спине и сказал:

 Гляди веселей, старина! Это твоя первая гинея, но не последняя. А теперь ступай домой, и лет через десять можешь принести мне новую порцию стихов. Но не раньше Понимаешь? Я беру твои стихи просто потому, что они мне очень нравятся, хотя вообще-то мы не публикуем стихов. Мне придется предложить их другой газете, где работают мои знакомые.

 А что публикуется в вашей газете?  спросил я, потому что отец всегда покупает «Дейли кроникл», и я не знал, что печатают в «Рекордере». Мы выбрали эту газету из-за ее великолепного офиса и светящихся часов снаружи.

 О, всякие новости,  сказал редактор,  и скучные статьи, и кое-что о знаменитостях. Может, вы знакомы с кем-нибудь из знаменитостей?

Ноэль спросил, что такое «знаменитости».

 Ну, королевы, принцы, титулованные особы, а еще писатели, певцы, юристы Или те, кто делает что-то умное или злое.

 Из злых я никого не знаю,  ответил Освальд, жалея, что незнаком с Диком Терпином или Клодом Дювалем  вот тогда бы он рассказал о них редактору!  Но я знаю кое-кого титулованного Лорда Тоттенхэма.

 Безумного старого протекциониста? И как вы с ним познакомились?

 Мы не настолько близко знакомы, чтобы с ним разговаривать, но каждый день в три часа он шагает по вересковой пустоши, как великан. За его спиной развевается черный плащ, как у лорда Теннисона, и он все время беседует сам с собой.

 И о чем же он говорит?

Редактор снова сел и принялся вертеть в руках синий карандаш.

 Мы только один раз были настолько близко, чтобы разобрать слова. Он сказал: «Проклятие страны, сэр, разруха и запустение!» А потом снова зашагал вперед, колотя по кустам утесника, словно по головам своих врагов.

 Отличный описательный прием,  сказал редактор.  Что ж, продолжай.

 Да это все, что я знаю. А, вот еще: он каждый день останавливается посреди Пустоши и оглядывается, нет ли кого-нибудь поблизости, а если никого нет, снимает воротничок

Редактор перебил  хотя перебивать грубо:

 Ты не сочиняешь?

 Прошу прощения?  переспросил Освальд.

 Я имею в виду  не рассказываешь ли ты небылицы,  пояснил редактор.

Освальд выпрямился и сказал, что он не лжец.

Редактор рассмеялся и сказал, что сочинять и лгать  разные вещи, но ему важно было все досконально прояснить. Освальд принял его извинения и продолжал:

 Однажды мы прятались в кустах и видели, как он это делал. Он снял воротничок, надел чистый, а снятый бросил в заросли бурьяна. Потом мы подобрали воротничок, он оказался отвратительным, бумажным.

 Спасибо.  Редактор встал и сунул руку в карман.  Это стоит пять шиллингов, вот они. Не хотите ли осмотреть типографию перед уходом?

Я сунул в карман свои пять шиллингов, поблагодарил и ответил, что нам бы очень хотелось осмотреть типографию. Редактор позвал еще одного джентльмена и сказал ему что-то, чего мы не расслышали. Потом снова попрощался.

За все это время Ноэль не проронил ни слова, но теперь заговорил:

 Я сочинил о вас стихотворение. Оно называется «Посвящение благородному редактору». Хотите, я его запишу?

Получив синий карандаш, Ноэль уселся сел за стол редактора и начал писать. Позже он прочитал мне это стихотворение, насколько смог его припомнить:

Пусть бог вам простит все ваши грехи