Всего за 229 руб. Купить полную версию
Элис не завопила, когда Освальд рухнул, но Дикки послышалось, что дядя Альберта сказал:
Черт бы побрал эту ребятню!
Говорить так было бы нелюбезно и невежливо, поэтому надеюсь, что Дикки просто послышалось.
Соседи даже не вышли посмотреть, что там за шум, и дядя Альберта не стал дожидаться, пока они выйдут.
Он поднял Освальда, отнес бесчувственное тело юного доблестного детектива к стене, водрузил его сверху, затем перелез через стену, перенес безжизненную ношу в наш дом и положил на диван в отцовском кабинете. Отца дома не было, поэтому зря мы крались на цыпочках, выбираясь в сад. Освальда привели в сознание, перевязали ему голову и отправили спать, а назавтра на его молодом лбу красовалась шишка величиной с индюшачье яйцо, которая очень болела.
На следующий день дядя Альберта пришел и побеседовал с каждым из нас по отдельности. Освальду он наговорил много неприятного о том, что не по-джентльменски шпионить за дамами и лезть не в свое дело, а когда я начал рассказывать о том, что слышал, он велел мне заткнуться. Это было еще больнее шишки.
Освальд никому ничего не сказал, но, когда уже сгущались сумерки, тихонько улизнул, написал на клочке бумаги: «Мне нужно с вами поговорить» и просунул бумажку в отверстие в виде сердечка в ставнях соседнего дома. Самая юная барышня приложила глаз к отверстию, потом открыла ставень и очень сердито спросила:
Ну?
Мне очень жаль, и я прошу прощения, сказал Освальд. Мы хотели быть детективами и подумали, что ваш дом наводнила банда фальшивомонетчиков, поэтому прошлой ночью подсматривали в ваше окно. Я видел салат, слышал, как вы говорили про лосося на три с половиной пенса дешевле, и я знаю, что совать нос в чужие тайны, особенно женские, очень бессовестно, и никогда больше не буду, если на этот раз вы меня простите.
Дама нахмурилась, потом засмеялась и сказала:
Значит, это ты вчера вечером упал на цветочные кадки? Мы ужасно испугались, решив, что в дом хотят забраться грабители. Ну и шишка на твоей бедовой головушке!
Она еще немного со мной поговорила и сказала, что они с сестрой не хотели, чтобы люди знали, что они дома, потому что Тут она замолчала и сильно покраснела.
Я думал, вы все в Скарборо, ваша служанка так и сказала нашей Элизе. Почему вы не хотели, чтобы люди знали, что вы дома? спросил я.
Дама покраснела еще больше, потом рассмеялась и сказала:
Неважно, почему. Надеюсь, у тебя не очень болит голова. Спасибо за милую, мужественную речь. Во всяком случае, тебе нечего стыдиться.
Потом она меня поцеловала, и я не стал сопротивляться.
А теперь беги, милый, сказала она. Я собираюсь собираюсь поднять жалюзи и открыть ставни, пока не стемнело, чтобы все видели, что мы дома, а не в Скарборо.
Глава четвертая. Доброй охоты
После того как мы получили четыре шиллинга, выкапывая сокровища, нам по чести полагалось бы испробовать идею Дикки и ответить на объявление о леди и джентльменах, которые зарабатывают в свободное время по два фунта в неделю. Только сперва нам захотелось купить несколько очень нужных вещей. Доре нужны были новые ножницы, и она сказала, что потратит на них свои восемь пенсов. Но Элис возразила:
Их должен купить Освальд, потому что это он сломал кончики ножниц, выковыривая шарик из медного наперстка.
Так все и было, хотя я почти забыл о сломанных ножницах. Но, с другой стороны, шарик в наперсток сунул Эйч-Оу.
Поэтому я сказал:
Эйч-Оу виноват не меньше меня, почему бы ему не потратиться?
Не то чтобы Освальду так сильно не хотелось платить за паршивые ножницы, но он терпеть не может несправедливости.
Эйч-Оу еще маленький, заметил Дикки, а Эйч-Оу, конечно, возразил, что он вовсе не маленький, и дело чуть не дошло до ссоры.
Но Освальд знает, когда проявить великодушие, поэтому предложил:
Давайте, я внесу шесть пенсов, а остальное пусть заплатит Эйч-Оу, это научит его аккуратности.
Эйч-Оу согласился: он не такой уж плохой мальчуган Но после я узнал, что за него заплатила Элис.
Еще нам понадобились новые краски, а Ноэлю карандаш и блокнот за полпенни, чтобы писать стихи. К тому же очень трудно удержаться от покупки яблок. В общем, мы истратили почти все деньги и решили ответить на объявление чуть позже.
Надеюсь только, что там не наймут всех нужных леди и джентльменов, прежде чем мы раздобудем деньги на образцы и инструкции, сказала Элис.
Я и сам опасался упустить такой прекрасный шанс, но мы каждый день просматривали газету, а объявление продолжали публиковать, поэтому мы решили не волноваться.
Когда все деньги кончились, кроме моих полпенни, двух пенсов Ноэля, трех пенсов Дикки и нескольких пенсов, сэкономленных девочками, мы устроили еще один совет.
Дора пришивала пуговицы к воскресной одежде Эйч-Оу. На свои деньги он купил ножик и срезал все пуговицы со своих лучших вещей. Вы просто не представляете, сколько пуговиц на одном только костюме! А Дора их пересчитала, и оказалось, что их двадцать четыре, в том числе маленькие не расстёгивающиеся на рукавах.
Элис пыталась научить Пинчера просить милостыню, но у него слишком много здравого смысла и он знает, когда у тебя в руке ничего нет.
Остальные пекли в камине картошку. Мы специально развели камин, хотя было довольно тепло. Печеная картошка очень вкусная, если срезать обгоревшие куски, но сначала ее нужно помыть, иначе весь перепачкаешься.
Ну, и что мы можем предпринять? спросил Дикки. Вы все любите говорить: «Давайте что-нибудь предпримем», но никогда не говорите, что именно.
Сейчас у нас нет денег, чтобы откликнуться на объявление. Может, попробуем кого-нибудь спасти? предложил Освальд.
Он с самого начала это предлагал, но не настаивал, хотя в семье он все равно что главный (если не считать отца). Освальд знает, что это дурной тон заставлять людей тебя слушаться, когда они того не хотят.
А какой план был у Ноэля? спросила Элис.
Принцесса или сборник стихов, сонно ответил Ноэль. Он лежал на спине на диване, болтая ногами. Только я сам подыщу себе принцессу. Но я позволю тебе на нее взглянуть, когда мы поженимся.
А у тебя хватит стихов для сборника? поинтересовался Дикки.
И правильно сделал, что поинтересовался, потому что когда Ноэль проверил, оказалось, что у него только семь стихотворений, которые мы смогли разобрать, в том числе «Крушение Малабара» и стих, написанный после того, как Элиза сводила нас на воскресную проповедь. В церкви все плакали, и отец сказал, что все дело в красноречии проповедника. Поэтому Ноэль написал:
О красноречие, что ты?
Или кто ты?
Рыдали из-за тебя все мы,
Глаза наши были красны,
А сердца чисты,
И папа сказал
Это все ты.
Но Ноэль признался Элис, что первые две строчки он списал у мальчика в школе тот собирался на досуге сочинить книгу. Еще у Ноэля нашлось стихотворение «Строки на смерть отравленного таракана»:
О, таракан, оплачу я тебя!
Лежишь ты, бедный, на спине.
Гляжу я на тебя, скорбя,
О длинноногий, как печально мне!
Я так хочу, чтоб снова ползал ты по свету,
Хоть все твердят, что в этом смысла нету.
Отрава для тараканов была что надо, они дохли сотнями, но Ноэль написал стихи только для одного. Он сказал, что у него нет времени, чтобы писать для всех. Но самое худшее он не знал, которому из отравленных тараканов посвятил свое стихотворение, поэтому Элис не смогла похоронить нужного и возложить строки на его могилу, хотя ей очень хотелось.
Что ж, было совершенно ясно, что поэзии Ноэля на сборник не хватит.
Можно подождать год-другой, сказал он. Когда-нибудь я обязательно напишу еще. Сегодня утром я как раз думал про муху, которая узнала, что сгущенка липкая.
Но деньги нам нужны сейчас, а не через год-другой, возразил Дикки. И все-таки продолжай писать. Сборник когда-нибудь да выйдет.
Стихи публикуют и в газетах, сказала Элис. Лежать, Пинчер! Ты никогда не станешь умной собакой, не стоит даже пытаться тебя дрессировать.
А газеты платят за стихи? задумчиво спросил Дикки: он часто думает о важных вещах, даже если они скучноваты.
Не знаю. Но вряд ли кто-нибудь позволил бы публиковать свои стихи бесплатно, сказала Дора.