- Нечего переживать, - пытался утешить нас За-семпа. - Цель оправдывает средства.
Однако мы не вполне были в этом уверены.
- Вы ведь знаете, что Кицкий - прохвост. А одурачить прохвоста - в этом нет ничего плохого.
Однако мы все еще сомневались в том, что одурачить прохвоста не так уж и плохо.
- Кицкий - эксплуататор предатель, продажный тип и нечестный игрок, - тяжело пыхтя, бормотал Засемпа, приводя все новые и новые доводы. - Договор, который он с нами заключил, был незаконный. Помните ведь, что говорил нам почтенный судебный старец. Подобные договоры недействительны. Их можно не выполнять.
Мы, однако, чувствовали, что если даже дела обстоят действительно так, то все эти объяснения все равно не облегчают нашей совести. Ведь мы сами принимали участие в этих бесчестных сделках, и так или иначе, но совесть наша была нечиста.
ГЛАВА VI
Чтобы заглушить этот досадный голос совести, остаток дня мы посвятили мобилизации необходимых для покупки средства финансов. После вскрытия нашей кассы или, вернее, сейфа, находящегося в медном брюхе огромной старомодной керосиновой лампы, которую я в свое время вытащил из груды мусора и держал на шкафу в своей комнатке на антресолях, оказалось, что наличие кассы составляют всего лишь семь злотых. Было ясно, что с такими деньгами нечего даже и мечтать о приобретении средства, и мы решили произвести внеочередной сбор капиталов. Но результаты его были просто жалки. Вывернув все карманы, мы с трудом наскребли шесть злотых и десять грошей. При таком положении вещей мы уже стали серьезно задумываться над тем, не лучше ли вообще отказаться от мероприятия и не выставлять себя по-идиотски на посмешище, предлагая подобную сумму такому знаменитому спортсмену, как Вонтлуш Первый.
Однако стоило нам припомнить новый курс Жвачека, испорченный аппарат Киппа, угрозы Али-Бабы, возмущение директора, саркастический смешок Дира, серу магистра Рончки, да еще наши мучения с Шекспиром, мороку с Кицким и два кулька семечек, которые он тут же сожрал, мы решительно отбросили мысль о капитуляции. Вот тогда-то Пендзель и подал великую идею: «Продать мотор». С его стороны это был акт самоотречения, и мы вполне оценили неслыханные размеры его жертвы. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы столь почтенную машину мог приобрести первый встречный покупатель. Купить ее мог только тот, кто в торговых сферах столицы носит прозвище любителя. Машина была явно любительской, то есть для любителя древности, собирателя музейных экспонатов, в крайнем случае - для аналитика, как говорил нам в утешение Пендзель. Я спросил у него, что это такое. Он ответил, что аналитик - это тот, кто любит разбирать машину на части.
К сожалению, оказалось, что на базарах столицы и даже на Паньской улице собиратели музейных экспонатов сами являются музейной редкостью. Не удалось нам найти также и приличного аналитика, который ценою несчастных пятисот злотых мог бы удовлетворить свою благородную страсть к разложению машин на составные элементы. Вот мы и решили сами взяться за это дело, надеясь, что если машина не пошла целиком, то может пойти отдельными деталями. В конце концов всегда легче сбыть фарш, чем всю тушу.
Но тут нас снова постигло разочарование. Из всего мотора нам удалось сбыть всего лишь камеры, которые какие-то ребята купили с целью производства рогаток.
По этой статье мы получили тридцать четыре злотых прибыли, что вместе с предыдущими суммами составило сорок семь злотых и десять грошей.
Мы полностью отдавали себе отчет в мизерности содержимого нашей кассы, и души у нас были в пятках. На следующий день нам предстояло отыскать Вонтлуша. На первой же перемене мы сразу направились в десятый класс, но там вместо Вонтлуша наткнулись на Шекспира и тут же смылись, боясь, что, чего доброго, он снова включит нас в какой-нибудь спектакль. К счастью, в коридоре нам повстречался Вонтлуш Второй и сообщил, что брат его в последнее время все больше околачивается в районе Коптильни.
- Не советую вам его беспокоить. Он разочаровался во всем на свете.
- Мы об этом знаем, - ответили мы.
- И вообще с ним не все ладно
- Это нам тоже известно, - заявил Засемпа.
- А что вам, собственно, от него нужно? - спросил с любопытством Вонтлуш Второй, явно недовольный тем, что нам нужен Вонтлуш Первый, когда всем известно, что вызывать интерес может только он - Вонтлуш Второй.
- Если вы насчет тренировок, то напрасны ваши хлопоты, - процедил он, помолчав с минуту. - Мой брат в последнее время испытывает отвращение к боксу.
- Мы знаем, - сказал Засемпа. - Ты его обработал. Это поэтому.
- Да, я, - сказал Вонтлуш Второй.
- Мы знаем, что ты.
- А если это вам известно, то вы должны также знать, что теперь я тренирую новичков.
- Мы не по поводу тренировок, - сказал я.
- Тогда зачем же вам Вонтлуш Первый? Мы неопределенно хмыкнули.
- Нас объединяет общий интерес к искусству.
- Что?
- Мы вместе пишем стихи, - ответил, не мигнув глазом, Засемпа. - Кулаком поэзии бьем в челюсть никчемности!
После этого мы с достоинством удалились, оставив Вонтлуша Второго в состоянии полного духовного нокаута.
На первый взгляд казалось, что это не живой человек, а статуя. Сквозь гущу ветвей просвечивало мертвое, как бы каменное лицо с красными и золотыми листьями в растрепанных волосах. Глаза неподвижно уставились в землю. Он напоминал мрачную птицу марабу.
- Вонтлуш Первый! - воззвал к нему Засемпа. Каменная маска дрогнула и замигала глазами.
- Кто это?
- Деловые люди, - ответил Засемпа.
- Я не работаю, - сказал Вонтлуш, - разве вам неизвестно, что я не работаю и пребываю в состоянии полной прострации?
- Мы слышали только, что ты переменил профессию.
- Да, правда, я, пожалуй, стану поэтом, - сказал Вонтлуш Первый.
Видя, что мы смотрим на него с сочувствием, он нервно почесал подбородок, вытащил зеркальце и внимательно осмотрел свое лицо.
- Я слишком нежный, - сказал он. - Это у меня с детства. В детском саду я переболел свинкой. И с тех пор я ужасно изнеженный. А кроме того, я очень чувствительный. Вот и во время последнего боя с Шлаей я ужасно расчувствовался, а почему? Потому что Шекспир у нас читал на уроке сочинение о Янко-музыканте. Вот я и подумал, что я совсем как Янко-музыкант, только нет у меня скрипки. О, не кажется ли вам, что я просто губил себя в боксе?
- Конечно, губил, - сказал я, чтобы привести его в лучшее настроение.
- Да, я губил себя, но решил больше не губить. Куплю себе ноты и буду играть. Я стану музыкантом, если только до этого не сделаюсь поэтом. Засемпа, правда, что твой старик играет в оркестре? - неожиданно спросил он.
- Да, в оркестре трамвайщиков.
- А ты не мог бы одалживать у него для меня скрипку хотя бы раз в неделю? Новые скрипки страшно дорогие.
- Мой старик не играет на скрипке, - сказал Засемпа.
- А на чем?
- На флейте. Тебе это подходит? Мне кажется, что жалобный плач флейты великолепно выразил бы твое настроение.
- Нет нет не вспоминай при мне о флейте, - содрогнулся Вонтлуш. - Я не смогу играть на флейте. Я сразу расплачусь, ведь я такой чувствительный!
- А так ли уж тебе необходимо играть? Может быть, достаточно было бы слушать пластинки? - сказал Засемпа.
Но Вонтлуш с грустью покачал головой.
- Нет, я ведь Янко-музыкант. И мой талант пропадает из за отсутствия инструмента. Может, вот только я стану поэтом.
- Мы пришли тебе помочь, - сказал Засемпа.
- В поэзии или в музыке?
- Ну, как ты захочешь, - промямлил Засемпа.
- Мне нужна рифма к «жалобный».
- «Палуба»! - не задумываясь, выкрикнул Засемпа.
Но Вонтлуш Первый недовольно покачал головой:
- Это бедная, примитивная рифма. Я не могу ею воспользоваться. Это меня скомпрометировало бы.
- А кто тебе сказал, что это примитивная рифма?
- Шекспир.
- Так ты водишься с Шекспиром? Значит, то, что говорил Кицкий, правда
- Нас сблизило искусство. Но не будем уклоняться от темы. Ищи рифму.
- К «жалобный»?
- Да, к «жалобный».
- «Стало быть»! - крикнул я.
- Это можно, - сказал Вонтлуш Первый. - Ты, Чамча, тоже должен стать поэтом.
- Мне не хотелось бы конкурировать с тобой, - сказал я.
- Тогда, может, ты найдешь рифму к «крылья».