- Что?
- Муравьи. Мы как раз обсуждали на свежем воздухе некоторые вопросы, когда на нас напали муравьи.
- Ты хочешь сказать, что это они от муравьев запирались?
- Муравьи очень надоедливы, правда, ребята? - спросил Шекспир.
- Очень, - в один голос подтвердили мы. Директор махнул рукой и тяжело вздохнул.
- Оставьте, коллега, - сказал он Жвачеку, - все равно от них никакого толку не добьешься.
- Неужели, пан директор, вы не хотите добраться до объективной истины?
- Мне жаль наших нервов и времени.
- Ну, это дело ваше. Что касается меня, то я им в журнал за самовольный уход с урока все равно запишу. А сейчас марш мыться и одеваться!
Мы собрались было дать ходу, радуясь, что все сошло так гладко, но тут снова вылез Шекспир:
- Одну минутку, пан учитель. Завтра у нас опять репетиция, так не могли бы вы, пан учитель, отпустить их с третьего урока?
- Репетиции следует проводить после уроков.
- После уроков - занятия литературного кружка.
- Ах, да - правда. Ну, что ж, ладно. Отпускаю их.
- Нет Мы не хотим! - испугался вдруг Засемпа.
- Мы не хотим! - повторил я как эхо.
- Не хотим! - почти в один голос выкрикнули Слабый и Пендзелы
- То есть как это?! - изумился Жвачек. - Почему это вы не хотите?
- Мы боимся отстать.
- А третий урок - это как раз урок польского.
- Мы не хотим, чтобы у вас были к нам претензии
Жвачек недоумевающе уставился на нас. Видно, наше внезапное усердие показалось ему подозрительным. И на всякий случай он решил действовать нам наперекор.
- Это очень приятно, что в вас вдруг проснулась совесть, - процедил он с кривой усмешечкой. - Но для меня большую ценность представляет ваш интерес к драматическому искусству. Поэтому я отдаю вас в руки Лепкого. Желаю вам сценических успехов.
Сказав это, он удалился вместе с Диром. Мы испуганно переглянулись. Потом искоса глянули на Шекспира. Скотина злобно улыбался.
- Ты что - на самом деле хочешь, чтобы мы продолжали играть?
- Само собой разумеется, - сказал Лепкий.
- А зачем тебе?
- Я не желаю, чтобы мои страдания пропали даром. А кроме того, насколько мне помнится, мне еще нужно свести с вами кое-какие счеты.
Он произнес это самым милым тоном, но у нас по спинам забегали мурашки.
- Итак, до завтра. И только попробуйте не прийти!
ГЛАВА V
В класс мы вернулись убитые горем. Все представлялось нам в трагическом свете. Мы не только не нашли средства, но еще сами попали в руки Шекспира и глупейшим образом угодили в театральный кружок. Только этого не хватало! Никто из нас не верил в добрые намерения Шекспира, все мы чувствовали, что его жажда мести еще не удовлетворена и он замышляет что-то недоброе. Но что? Мы терялись в догадках. Всем ясно было одно - Шекспир отнюдь не из великодушия защищал нас перед гогами. Просто он хотел рассчитаться с нами самостоятельно и вовсе не стремился к тому, чтобы ему кто-то в этом помогал.
- Это у них так принято, - мрачно пояснил нам Засемпа.
Вполне естественно, что это позорное поражение еще больше подстегнуло нас. Мы чувствовали, что почва уходит у нас из-под ног и надо торопиться.
На следующей же перемене мы отправились в буфет - к Кицкому. Окруженный малышами, он как раз разыгрывал партию настольного тенниса с чемпионом девятого класса Пикульским.
- Поди-ка сюда, Кицкий, - сказал Засемпа, - нам нужно с тобой срочно поговорить.
- Боюсь, - ответил Кицкий, не глядя на нас и не прерывая игры.
- Чего это ты боишься? - поразился Засемпа.
- Боюсь, что вы меня похитите.
- Зачем нам тебя похищать? - покраснел Засемпа.
- Говорят, вы похищаете.
- Похищаем?
- Вы украли некоего вождя.
Малыши, собравшиеся вокруг соседних столов, захихикали.
- Не трепись. У нас к тебе серьезное дело. - Засемпа сжал кулаки.
- Вы что, не видите - я играю!
- Тогда поторапливайся.
- Мне быстро не управиться. Это не то что щекотать у пленного за ухом. Здесь необходимо некоторое искусство, правда, Пикульский?
Малыши опять захихикали. Ясно: им тоже была известна история с Шекспиром. Поразительно, до чего быстро распространяются подобные слухи по школе. Мы покорно следили за тем, как Кицкий разыгрывал подачу, совершенно не обращая ни малейшего внимания на наши треволнения. Видно, история с Шекспиром привела его в отличнейшее расположение духа. Не исключено, что он нарочно натравил нас на Шекспира - чтобы выставить в смешном виде. От такого прохвоста без стыда и совести всего можно было ожидать.
- Ты, Кицкий, слишком много себе позволяешь, - не выдержал наконец Засемпа. - Я посоветовал бы тебе не бросаться словами и поскорее кончать партию!
- Потише ты, попрошайка! - прошипел Кицкий. - Если пришли с просьбой, то набирайтесь терпения и ждите. Тренируйте волю.
Он явно стремился нас унизить. Я с ненавистью глядел на него. Этот тип с вытаращенными, устремленными на шарик глазами и разинутым в улыбке ртом напоминал мне какую-то мерзкую лягушку.
- Пошли, - толкнул я в бок Засемпу. - Это гад.
- Вернее, пресмыкающееся. Лягушки как будто относятся к пресмыкающимся, - поправил меня Засемпа, но не тронулся с места.
- Ах, вы все еще не ушли? - с издевкой воскликнул Кицкий, мастерски срезая мяч. - Значит, ты все-таки решил проявить характер, да, Засемпа? И правильно. Не смотри на меня таким мрачным взглядом, а то у меня, честное слово, мурашки начинают бегать по спине. Лучше отдохни и приглядись к игре. Может, на будущее пригодится. Такую игру не часто приходится видеть Ну, скажи, ведь пригодится?
- Пригодится. Мне все пригодится, - сказал Засемпа.
Я смотрел на него с уважением.
- Как ты только все это выносишь? - прошептал я, пораженный.
- Не могу, но приходится. Этот подонок нам нужен. Без него мы не сможем заполучить средство. А вообще-то это нам действительно пригодится.
- Что - пригодится?
- Надо, братец, учиться выносить подобных типов, вроде Кицкого.
- Зачем?
- Не всегда можно сразу пускать в ход кулаки, да и не всего можно добиться кулаками. Поэтому возьми себя в руки и научись быть флегматиком. Главное - хладнокровие. А когда придет время, мы Кицкого Прижмем.
Я пожал плечами, но остался. Засемпа иногда приводит меня в изумление. Обычный, казалось бы, парень, такой же, как все, бездельник, а вдруг заговорит с тобой - точь-в-точь философ.
«В конце концов, - думал я, подавив обиду, - мы и в самом деле низко пали, если даже такое пресмыкающееся, как Кицкий, может свободно издеваться над нами, а мы стоим перед ним, как нищие, и молча сносим оскорбления»
Единственное, что нам оставалось - это делать вид, что мы не понимаем намеков Кицкого и с интересом следим за ходом игры.
Но Кицкий и не думал торопиться, совсем наоборот, он умышленно затягивал игру и бравировал красивыми розыгрышами. Поначалу Пикульский шел впереди его на четыре очка, но теперь Кицкий догнал его, и счет стал 20: 20.
Он как будто воспрянул духом. Давал чертовски крученые мячи, брал самые трудные резаные подачи далеко за пределами стола, и все это только потому, что мы смотрели на него. Пикульский, видя, что шутки плохи, тоже взял себя в руки. Некоторое время они спокойно разыгрывали подачу, но тут Пикульский срезал мяч и легонько посадил его тут же за сеткой. Кицкий в этот момент был далеко от стола и не успел подбежать. Счет стал 21: 20 в пользу Пикульского. Кицкий перестал отпускать шуточки и лениво отбивал мяч. Похоже было, что он устал. Пикульский осмелел и снова перешел в атаку. Но теперь уже Кицкий принял - далеко за столом - резаный мяч, придержал его и потом так запустил, что мяч отлетел в угол стола. Пикульский промахнулся. Он еще раз попытался провести мастерскую подачу, но ничего у него не получилось. Теперь уже Кицкий был впереди, и Пикульский боялся рисковать. Вызывающее спокойствие Кицкого выводило его из равновесия
- Ну как, я обставил Пикуся? - хвастливо обратился к нам Кицкий.
Мы с нетерпением посмотрели на часы. Сейчас будет звонок.
- Обставил, - согласился Засемпа, вынимая кулек с семечками. - А теперь кончай с ним.
- Сейчас кончу, - засопел Кицкий.
Его подачи становились с каждым ударом все сильнее. Наконец мяч пролетел параллельно столу, чуть коснулся сетки, отлетел от ракетки Пикульского, угодил в потолок и упал под стол,