Серьезно обеспокоенные, мы некоторое время молчали.
- А что это за возможности? - наконец осторожно спросил Засемпа.
- Боюсь, что сейчас не время для объяснений, - сказал Шекспир, - похоже, что за вами уже идут
И действительно, от школы к нам направлялась Венцковская, за нею - Дир и Жвачек, а еще дальше - колдун и остальные актеры из десятого.
- Вот здесь пробегали, пан директор, - с волнением твердила сторожиха.
Дир недоверчиво огляделся.
- Не вижу никаких негров. Вам, Венцковская, видимо, все это только почудилось. Вам следовало бы обратиться к врачу.
- Господом богом клянусь, пан директор, - ударила себя в грудь Венцковская, - пусть дьявол учит меня латыни, если вру. Да чтобы я в муках тут же перед вами скончалась! Бежали негры, пан директор, провалиться мне на этом месте! Голенькие и черненькие!
Директор недовольно поморщился. Клятвы и заклинания Венцковской всегда вызывали у него недовольство.
- Не говорите глупостей, Венцковская, - засопел он. - И не воображайте, пожалуйста, что я пришел сюда потому, что уверовал в ваших негров. Голые негры в Варшаве, да притом еще в октябре! Я пришел сюда только за тем, чтобы убедить вас, Венцковская, в том, что вы заблуждаетесь, и тем самым раз и навсегда покончить с вашим увлечением метафизикой.
Теперь вы собственными глазами убедились, что здесь никого нет?
- Они, наверное, спрятались в Коптильне. Могу поспорить с паном директором, что они сидят в Коптильне. Пан учитель, загляните в Коптильню, - обратилась она к Жвачеку.
- Сейчас проверим, - услышали мы голос Жвачека, и ручка двери задергалась. - Заперто, - сказал он.
- Ну вот, а ведь было открыто, я только что брала там крупу для птицы. Это они там заперлись! Кто же, кроме них! - волновалась Венцковская.
- Сейчас погляжу, - сказал пан Жвачек.
В дверную щель мы увидели его глаз, а потом кусок уха.
- Действительно, там кто-то есть, - сказал он с удивлением. - Я слышу сопение и какой-то шорох.
- А что я вам говорила?! - с триумфом выкрикнула Венцковская. - Вот, видите, пан директор, мне ничего не чудилось и не с чем вам кончать.
Директор смущенно откашлялся;
- Выходите! - крикнул он.
Жвачек опять принялся дергать за ручку.
- Открывайте и выходите! Мы не шелохнулись.
- Нельзя же так, - сказала Венцковская. - Они вас боятся. Маленькие, испуганные, дрожащие от страха негритята, а вы на них сразу, будто полиция какая-то Нужно с ними ласково.
- Господи, пани Венцковская! Но ведь здесь же не может быть никаких негров! - взмолился директор.
- А вот вы сейчас увидите, пан директор, - сказала Венцковская и обратилась к нам ласковым просительным тоном: - Миленькие, хорошенькие, скажите, кто вы.
Мы молчали.
- Высуньте хотя бы ручку или пальчик, - просила сторожиха.
Мы не могли остаться равнодушными к мольбам почтенной женщины.
Засемпа выставил в щель свой черный палец.
- Черный! - воскликнула обрадованная Венцковская. - Посмотрите! Ну, кто был прав?
Педагоги с недоверием уставились на палец. А пан Жвачек даже чуть было не поймал за палец Засемпу, но, к счастью, тот успел отдернуть руку.
- Действительно, черный, - сказал Жвачек. - Ничего не понимаю!
- И я ничего не понимаю! - откликнулся окончательно сбитый с толку Дир. - Что вы, коллега, об этом думаете?
- У меня есть кое-какие подозрения, - сказал Жвачек. - Скажите-ка, дорогая пани Венцковская, а какого примерно возраста были эти негры?
- Какого возраста? Школьного, пан учитель. Такие крохотные негритята, десяти с чем-то лет.
Жвачек откашлялся:
- А если они такие маленькие, то почему же вы, Венцковская, подняли такой крик и удирали от них?
- Это все нервы, пан учитель. С этими нервами - человек еще не успеет подумать, как уже кричит.
- Понятно. А сколько их было? - продолжал допрос Жвачек.
- Четверо.
- Как будто сходится, - процедил полонист. - На последнем уроке не хватало как раз четырех учеников. На моем уроке в восьмом «А»! - произнес он многозначительно.
- В восьмом «А»?! - испугался Дир. - Ах, естественно конечно же, в восьмом «А», - вздохнул он.
- Вы думаете, что это ученики восьмого класса? - выкрикнула Венцковская. - Но ведь у нас там черных нет!
- И все-таки это подозрительно, - продолжал Жвачек. - Цвет кожи тут ни при чем. Для меня имеет значение только тот факт, что Чамчара, Засемпа, Слабинский и Пендзелькевич-младший не вернулись с большой перемены на урок польского языка.
- Чамчара - это тот, который сегодня утром на уроке пана Фарфали произвел взрыв гремучего газа? - спросил директор.
- Да, пан директор, это тот самый, который произвел взрыв и уничтожил аппарат Киппа. А со всей их четверкой, пан директор, вы еще совсем недавно имели весьма сомнительное удовольствие беседовать у себя в кабинете.
- Но как же вы тогда объясните черный цвет их кожи и наготу?
- Они маскируются, пан директор. И лучшее доказательство этому то, что даже Венцковская их не узнала.
- В октябре раздеться и бегать по саду в голом виде? - с недоверием спросил директор.
- Вы и представить себе не можете, на какие жертвы может пойти молодежь, лишь бы уклониться от урока. Наверное, они опять не подготовились по польскому и боялись встречи со мною
- Нет, пан учитель, дело обстояло несколько иначе, - услышали мы голос Шекспира.
Он вышел из-за Коптильни и подошел к изумленным педагогам.
- Извините, что я вмешиваюсь, и притом в таком наряде, но я вынужден выступить в защиту своих коллег, - смело продолжал он. - Они были на репетиции пьесы.
- Какой еще пьесы?
- «Пробуждение Африки».
- А действительно, - сказал Дир, - вы ведь готовите эту пьесу, но что означает беготня по саду и эта игра в прятки?
- Сейчас я все объясню. Во время перерыва мы вышли сюда, чтобы обсудить некоторые вопросы, и тогда
- Но что делают эти сорванцы в «Пробуждении Африки»? - возмутился Жвачек.
- Эти сорванцы заняты в сцене с похищением вождя.
- Мне ничего об этом не известно.
- Вам ничего не известно, пан учитель? - удивился Шекспир.
- Нет.
- Ну, тогда нужно спросить у них.
- Правильно. Но только пусть они сначала выйдут из Коптильни. И вообще все это очень странно. Почему они не выходят?
- Скорей всего, они испугались вас, пан учитель, - пояснил Шекспир. - Сейчас я их позову. - И он обратился уже к нам: - Ребята, прекратите шутки. Ваша попытка спрятаться может быть неправильно истолкована нашими педагогами. Вы должны выйти и ответить на все вопросы.
У нас не было уверенности, что тут со стороны Шекспира нет подвоха, но прятаться больше не имело смысла, и мы друг за дружкой вышли из Коптильни.
- Езус Мария! Значит, это они! - разочарованно воскликнула Венцковская. Все ее сочувствие к нам тут же улетучилось. - Так перепугать человека! Ах вы бездельники! Так перемазаться! Тьфу, гадость какая!
- Вот именно, - угрожающе обратился пан Жвачек к Шекспиру. - Зачем вам понадобилось их так вымазать?
- Я не мог иначе войти в роль - попытался объяснить Шекспир.
Но Жвачек тут же прервал его:
- Решительно запрещаю раскрашиваться на репетициях. Хватит, если ты их раскрасишь перед премьерой.
- Хорошо, пан учитель.
- Кто вас направил на это представление? - допрашивал нас Жвачек.
Этого мы не могли ему толком объяснить.
- Возможно, что они взялись за это по доброй воле, - попытался спасти положение Шекспир. - Бывает же, пан учитель, что вдруг появляется у человека тяга к драматическому искусству. Может быть, в них пробудились художественные наклонности? Я считаю это положительным явлением Пробуждение подобных интересов у шалопаев, как вы их назвали, пан учитель
- У вас что, действительно тяга к драматическому искусству? - спросил Жвачек.
- Тяга, пан учитель, настоящая тяга, - ответили мы.
- Это талантливые ребята, - поспешил со своими объяснениями Шекспир. - Сцену похищения вождя они провели с большим чувством.
- Возможно. На это как раз они способны, - сказал Жвачек, - но только все это ни в коей мере не может объяснить вашей беготни по саду и торчания в Коптильне. Это что - тоже имеет отношение к драматическому искусству? - спросил он сердито.
- Это относится не столько к драматическому искусству, пан учитель, сколько к драматическим переживаниям, - продолжил свои объяснения Шекспир. - Говоря точнее, здесь все дело в муравьях.