Да ты что? Нет у меня никаких бумажек!
Не ври! Слушай, дай мне только один листок, и я тебя не трону! И еще я принесу тебе из дому шоколаду! Правда, правда, настоящего шоколаду, такого, который едят немцы! Хочешь, целую плитку принесу или даже две? Пальчики оближешь!
Барру посмотрел на него в упор.
Ничего я не знаю! пронзительно закричал он. Нет у меня никаких бумажек!
Ах так! сказал Стефан. Ну что ж, поглядим!
И, выпустив руку мальчика, начал выворачивать его карманы.
Барру, стиснув зубы, старался оттолкнуть Гурра.
Уйди! Ну что ты пристал! вопил он.
Наконец его крики услышал Мишель и тотчас подбежал к дерущимся с платком в руке.
Оставь его! резко сказал он Стефану. Что тебе надо?
Так, ничего, ухмыльнулся Стефан.
Заложив руки за спину, он продолжал молча ухмыляться. Поймав взгляд Мишеля, Барру торопливо сказал:
Он требовал у меня бумажки, какие-то зеленые бумажки. Обещал за это шоколаду.
Ну да, ваши листочки с загадками, непринужденно пояснил Стефан, хотел на них взглянуть: узнать, что там написано. Разве это секрет?
Стефан продолжал улыбаться с невинным видом. Мишеля охватила ярость.
Шпион проклятый! крикнул он. Думаешь, мы не знаем, что́ ты вынюхиваешь!
Стефан залился краской. Он перестал ухмыляться.
Ну и что? завопил он. Ну и что? Идиоты вы все, с вашими листовками и этой дурацкой возней! Отец так и говорит
Подумаешь, засмеялся Мишель, твой отец
Чтомой отец? Твой будто лучше! Он в плену, твой отец. Тоже нашел чем гордиться! Эх ты, битый щенок
Стефан вдруг умолк, испугавшись, что перехватил. Но никто ему не ответил, и он снова начал ухмыляться, переминаясь с ноги на ногу.
Ребята не сводили с него глаз. Они смутно чувствовали, что случилось что-то очень страшное и мало просто обругать Стефана. Они задыхались от бессильной злости.
Мишель вдруг рванулся вперед и ударил Стефана кулаком в грудь, так сильно, что тот кувырнулся на землю, задрав ноги. Он хотел встать, но Мишель опять накинулся на него, и оба покатились по асфальту двора. Поединок начался. Силы противников были примерно равны: Мишель казался более подвижным и быстрым, Стефанболее крепким, выносливым.
Они молча боролись, а остальные так же молча наблюдали за ними. Только маленький Барру вдруг умоляюще крикнул:
Селье! Ты должен победить! Ты просто обязан!
Все понимали, что Барру прав: Мишель обязан был победить! И вот уже Мишель повалил Стефана, и тот лопатками коснулся земли; вдруг сзади донесся голос мосье Турона:
Эй, что здесь происходит?
Ребята не шелохнулись. Учитель быстро пробрался на середину круга и как вкопанный остановился перед дерущимися, которые все еще не отпускали друг друга.
Так. Прекрасно! Ставлю обоим единицу за поведение! А ну живо все отправляйтесь в класс, только сначала приведите себя в порядок!
Ребята гурьбой двинулись к дверям школы. Мишель задержался, чтобы поправить свитер, лопнувший на спине.
Учитель вернулся назад и тронул мальчика за плечо.
Селье, сказал он, я поставил тебе единицу, и ты это заслужил. И все же я тебя понимаю Послушай, я знаю, что отца твоего сейчас здесь нет, и хочу с тобой поговорить, как мужчина с мужчиной. Ты занимаешься глупостями, мальчик. Поверь мне, нельзя играть с такими вещами!
Но, мосье Турон, это же не игра!
Нет, игра, хоть ты, может, сам этого не сознаешь. Все это никуда не годится. Тебе сейчас нужно учиться, и притом как можно лучше. Вот что сказал бы тебе отец, будь он на моем месте. Понял? На той неделе ответишь мне задачки.
Хорошо, мосье.
Ну, тогда иди, Селье, иди к своим приятелям, дружок.
Мишель вернулся в класс. Сердце его лихорадочно колотилось, голова шла кругом. На уроке истории он не слышал ни слова и на уроке французского, который был после, тоже. Когда прозвенел звонок, Мишель, никого не дожидаясь, бегом ринулся домой.
«Учитель со мной говорил! повторял он про себя. Он говорил со мной, как мужчина с мужчиной!» Мишель одновременно чувствовал и обиду и гордость. Гордость от того, что с ним говорили всерьез, не как с ребенком, а как со взрослым. Обидуот того, что мосье Турон так пренебрежительно отозвался о «рыцарях». «Как только он догадался о нашей затее?»печально размышлял Мишель. Но все же гордость взяла верх, и любовь к учителю бурным пламенем вспыхнула в его душе. На углу улицы Месье Ле Пренс он восхищался Туроном; на перекрестке улицы Одеонон уже его обожал. Да, конечно, он решит все задачки, он получит по всем предметам отличные отметки, он докажет учителю, что он настоящий мужчина! Весь во власти восторга, Мишель на какой-то миг задумался: а не порвать ли ему листовки? Но это значило бы предать товарищей. В конце концов он бросил все десять листков разом в первый же почтовый ящик. Затем, облегченно вздохнув, зашагал по улице Четырех Ветров. Вдруг он застыл на месте. А как же быть с сегодняшней дракой и с единицами? В драке ему здо́рово повезлоон одержал над Стефаном победу, пусть пока скромную, но ведь бо́льшая-то победа впереди. Оставались единицы. Что только скажет мама? Отец, уж конечно, отвесил бы ему оплеуху, но с мамой всегда можно поладить, если только с умом взяться за дело.
Поднимаясь по лестнице, Мишель старался подготовиться к разговору. С каким видом ему лучше войтис трагическим, грустным или, наоборот, с дерзким? Под конец, придав своему лицу равнодушное и чуть печальное выражение, он решительно вошел в квартиру.
Мать, стоя на коленях, мыла кухонный пол.
Мама начал он.
Мать, вздрогнув, подняла голову, и Мишель увидел, что она плачет.
Что это? Ты плачешь? резко спросил он, и в голосе его прозвучал упрек.
Мать торопливо и как бы виновато вытерла фартуком глаза.
Да, сказала она, это пустяки, просто сегодня с самого утра одно невезенье! Фанфан захворалвидно, простудился вчера ночью в подвале. Только бы уберечь его от осложнений С тех пор как у него было воспаление среднего уха, он все время болеет. Я хотела дать ему молока, и вот вчерашнее, как назло, скисло, а в лавке говорят, что молока сегодня больше не будет И вообще я так устала
Ах вот оно что! сказал Мишель. И нехотя предложил:Хочешь, накрою на стол?
Да, пожалуйста, накрой.
«Прекрасно, подумал Мишель, с трудом подавляя раздражение. А чем же занимается Норетта? Бездельничает, наверно!»
А Норетта где? не удержавшись, спросил он.
Снова став на колени, мать домывала кухонный пол. Она ответила, не поднимая головы:
Норетта кормит Фанфана, сынок А как дела в школе? Хорошие у тебя отметки?
Мишель заколебался. Все складывалось совсем не так, как ожидал, и из-за этого он немного досадовал на мать.
Я схватил два кола и разорвал свитер, сердито буркнул он. Вот, смотри!
Повернувшись к матери спиной, он показал ей дыру.
Ох, вздохнула Эвелина Селье, опять дыра! Я же только вчера зачинила рукав! Как это тебя угораздило? Ну, а единицы откуда, Мишель? Тебе не стыдно?
Но я же не виноват, это все потому
Тише, тише, не кричи! Фанфану нужен покой. Накрой-ка лучше на стол, обед вот-вот поспеет.
Мишель угрюмо повиновался. Что ж, выходит, теперь ему и слова сказать нельзя? Как-никак мать могла бы его выслушать! Он шумно раскрыл буфет. Но какие тарелки ставитьглубокие или мелкие? Он кинулся в мамину комнату, где стояла кроватка Фанфана. Склонившись над братишкой, Норетта поила его липовым отваром.
Какие тарелки ставить? спросил Мишель.
Норетта обернулась к нему с чашкой в руке.
Ставь мелкие, сказала она. Но чего ты так орешь? И что ты наплел маме там, на кухне?
«Наплел, наплел»!.. передразнил ее Мишель. Ничего я не наплел, хотя мне есть что порассказать! Я схватил две единицы, а потом подрался со Стефаном. Я уложил его на обе лопатки, видела бы ты, старуха! Понимаешь, он сказал, чтобы я не задавался, раз у меня отец в плену, и назвал меня битым щенком! Мишель добавил с торжеством:Вот! Когда мама это узнает, она пожалеет, что раньше меня не выслушала!
Норетта поставила полупустую чашку на тумбочку.
Вот тебе мой совет, спокойно сказала она, ничего не рассказывай маме про драку со Стефаном.