А молодцы, усмехнулся председатель, такую полянку за ночь управить. Узнать бы ктопремию дал. А как узнать, коли и следа не оставили
На следыбудто от лаптей чудовищаХаритон Харитонович и глянуть не хочет: всплыл в памяти ярлык лапотника.
Но председатель есть председатель.
Принимай меры. Распорядись.
Найду чертей полосатых. Найду, сказал председатель. И опять дёрнул себя за ус. Не сон ли? Нет, не сон.
Глава вторая
I
И распорядился.
Трое трактористовСедой, Жук и Рыжиктут же от полянки разыскивать пахаря кинулись.
Ни одной дороги, ни одной тропки не пропустить, въезды и выезды всех восьми деревень взад-вперёд исходить, прочесать опушки лесные, овраги, ручьи обшарить, а пахаря добыть. Вот так распорядился председатель.
Да держите язык за зубами, кто бы ни спрашивал, кого или чего ищете, сказал он в напутствие трактористам.
Стоит, прислонившись к красной гранитной глыбе, Харитон Харитонович, будто к танку после атаки, думает.
Пролетавший болотный большой куликкроншнеп шарахнулся вверх и в сторону, увидев человека у камня, и, то ли с перепугу, то ли от радости, что близко болото, будто серебряным молоточком дробно ударил по серебряному блюдечку, огласив звонкой трелью окрестность.
Вздрогнул старшина.
«Тебе смешно, голоштанник горбоносый», провожая птицу глазами, вздохнул председатель
Опять на какое-то мгновение ушёл в себя председатель, но вдруг из-за кустов Ковча с двумя туесами в руках вынырнул. В выцветшей зелёной стёганке, в выцветших и тоже зелёных штанах, в кирзовых сапогах и кожаной белесоватой фуражке, из-под которой торчали седые волосы, переходя от висков по щекам в серебряную курчавую бороду, чуть прихрамывая на правую ногу, старик не спеша шёл по меже к председателю, щурясь от солнца.
«Ни сна ни отдыха не знает, подумал председатель, а ведь за восемьдесят, вот кому позавидовать можно».
С добрым утром, Митрич!
С добрым утром, Харитон Харитонович, подходя, ответил старик и, поставив туеса на межу, пожал председателю руку.
Куда это ты ни свет ни заря успел сбегать?
Да в Пегуши ходил, два туеска соку наточил.
Али берёз ближе нет?
Берёза берёзе рознь, Харитон Харитонович, в Пегушах чистка, с чистки сок слаще.
Ботаник, усмехнулся председатель.
Что-что? не понял Ковча. Это уж так, у чистки лист-то будто лаком покрыт, чистый, блестит. Вот и сок чище, слаще. Ha-ко, отведай. Сок земли.
Хорош, ставя на землю туес, обтирая рот рукой, вздохнул председатель.
А старуха что-то приболела да и самому неможетсявот и решил за соком сходить. Схожу, думаю, пока берёза лист не выкинула, а лист выкинетсок остановится.
Ботаник, опять усмехнулся председатель.
Что-что? не понял старик.
Да это я так, про себя.
А скажи, Харитон Харитонович, чего полянку-то овсом засеял, мне Харитошка сказывал, вроде ты собирался картошкой засадить?
Передумал.
Да и когда успел. Вчера ещё не пахана была.
Ночью ребята вспахали. Решили машины испробовать.
И то дело, недоверчиво согласился Ковча.
II
Сучья под ногами по лесным опушкам: тресь-хруп, тресь-хруп. Камни из-под ног с крутых берегов ручьёв в воду: бултых-бултых. Голый пружинистый молодняк-березняк по распотевшим красным лицам: зжик-зжикчто розгами. Ощетинившись колючками, можжевельник по коленкам, животам и плечам ежам колется.
Часа три трактористы в разведке. Седьмым потом исходят. От гимнастёрок да брюк пар столбом валит.
Чешут затылки ребята.
На большой дороге, что в колхоз и из колхоза, ни следа. На дорогах из деревни в деревнюни следа. На полевых дорогахни следа.
Под крутоярами ручьёвни телеги, ни плуга, ни бороны. В зарослях овраговни телеги, ни плуга, ни бороны. На лесных опушках в чапыжникени телеги, ни плуга, ни бороны.
Сквозь землю провалился пахарьне иначе
«Тоже мне разведчики», скажет старшина, выслушав такой доклад. А доложить больше нечего.
III
Ox и тяжела дорога сегодня от Заречного поля до деревни для Харитона Харитоновича. Под гору, а ноги не идут. Сердце вот-вот выскочит из груди. В атаки танк водиллегче было. В Тимирязевской академии на самый трудный зачёт, к самому строгому профессору вприпрыжку на третий этаж вбегал. А тут под гору ноги не слушаются. Вот беда-то
Злая шутка вывела из строя председателя.
«Старшина, приведи себя в порядок, усмехнулся Харитон Харитонович, бес с ней, с этой полянкой».
Умылся студёной весенней водой бурлящей речки, сполоснул сапоги, подтянул пояс, застегнул воротник гимнастёрки и чётким, твёрдым, будто строевым, шагом вошёл в деревню.
А шила в мешке не утаишь.
То у одной, то у другой избы по три, по четыре собрались и судачат да грают бабы, хватаясь за животы, а руками всё на Овсяную полянку показывают.
С первой бороздой, Харитон Харитонович! Ха-ха-ха-ха!
Махнул рукой председатель в ответ: «С баб много не спросишь», дальше идёт.
И мужики от баб не отсталитоже кучками пособирались, чешут поясницы да затылки, дымят махоркой, зубы скалят, вытаращив глаза на Заречное поле, на полянку Овсяную. Как на солнышко красное.
Держись, председатель! Всё в жизни бывает!
Глава третья
I
Не успел председатель правление собрать, в район вызвали.
Совещание председателей колхозов по вопросу посевной. Только что телефонограмма получена, доложил секретарь.
«Эх, как некстати, подумал Харитон Харитонович, а ехать надо»
За рулём сам Харитон Харитонович. Шофёр рядом как пассажир. «Газик» медленно спустился к реке, ещё медленнее пошёл по мосту плотины электростанции. Председатель любуется плотиной, любуется электростанцией. Вспоминает: были голоса и не робкие, и не слабые:
«Пустая затея!»
«А то не пустая?»
«Паводок быки сорвёт, что корова языком слизнёт». «А то не слизнёт?»
«Лёд напрёт, и плотина, что мыльный пузырь, тресьи нет её».
«А то устоит?»
Пятый год звенят в трёх колхозах пилорамы. Качают насосы воду из реки на скотные дворы. Пятый год заброшены в деревнях керосиновые лампы.
«Вот тебе и мыльный пузырь», улыбнулся председатель.
Мимо скотного двора, что построен из добротного леса, ещё медленнее поехал председатель. Глянул, вздохнул: «Что дворец! В самый лютый мороз коровы вымя не подморозят».
И на гаражи глянул Харитон Харитонович. Тесовые, крытые дороженым тёсом. Второй год ни одна машина под снегом да дождём не ржавеет.
А потом по обеим сторонам дороги поле с озимыми потянулось. Озимь густая, тёмно-зелёная.
Удалась, сказал председатель шофёру, кивком головы указав на поле. Молодцы пахари!
Ещё бы, подтвердил шофёр.
За полями потянулись чищи. Сенокосные угодья тоже, как и поля, обгорожены косыми огородами от дороги, от поскотины. У одной чищи Харитон Харитонович вышел из машины, перескочил через канаву, подошёл к изгороди, что ощерилась косыми пряслами жердин, будто птицы распростёртыми крыльями. Покачал вересовые колья, переплетённые еловыми вицами, ни с местачто цементные. Попробовал сломать осиновую жердьгнётся, что стальная, со звоном вырываясь из рук, не трескается. Попробовал переплёт еловой вицы ножом стругнутьнож скользнул, что по кремню красному.
Это работа! улыбнулся председатель. А в машине шофёру сказал:Вересовый кол, осиновая жердь да еловая вицаогород будет век стоять, так отец говорил. Этому огороду сорок лет минуло, как отец поставил. Любил всё делать на века.
Угу, согласился шофёр, а про себя подумал: «Ты от отца тоже не отстал, что ни сделаешь, всё на века».
Кончились чищи, дорога лесом пошла, где через согру, где бором. В согре бородатые, поросшие седым зеленоватым мхом уродливые ели да густой ольшаник с дымящими серёжками подступали к самым канавам дороги. В бору редкие, чудом уцелевшие от вырубки сосны так широко раскинулись зелёными пушистыми сучьями, будто хотят защитить пробивающуюся сквозь сплошной валежник, завалы сухих сучьев, коры, щепы и другого лесного хлама молодую поросль.