Наконец оцепенение прошло, и Джейси медленно подошла к двери и задвинула засов, потому что этот мир был и в самом деле очень небезопасен, а у нее не было желания, чтобы ее снова застали врасплох.
Глава третья
Как правило, чем ближе подходил срок выпуска номера, тем больший хаос царил в «Сентинел». Особенно по субботам, когда готовился воскресный выпуск, и эта суббота не была исключением. Звонили телефоны, кричали люди. Запах поп-корна мешался с запахом табака, хотя считалось, что в отделе новостей не курят.
В огромной, разделенной на стеклянные кабинки комнате суетились, печатали, спорили и разговаривали по телефонам репортеры. В одной из таких каморок радиоприемник, взгроможденный на захламленный книжный шкаф, голосами «Роллинг Стоунз» жаловался на неудовлетворенность. Желтые липучки с краткими посланиями цвели на распечатках, обрывках рукописей и других грудах бумаг, которые угрожали похоронить под собой пустые банки из-под содовой. В небольшом керамическом горшке сидело засохшее растение, окруженное мятыми фантиками от леденцов.
Табличка на столе гласила: «Лиходейка».
Не было на столе традиционных семейных фотографий, но два фото в рамках из истории отдела новостей и три награды за успехи в области журналистики занимали кусок стены между картотеками.
Внизу, в холле, уронили что-то тяжелое, эхо грохота перекрыло все другие звуки, но Джейси ничего не заметила. Как человек, привычный к жизни в большой и шумной семье, она умела отключаться от внешнего мира. Окруженная шумом, в захламленной кабинке она была погружена в работу.
Бедлам и загруженность отвлекали Джейси от событий той несчастной ночи. Она погрузилась в работу, зная, кто она есть для газеты и чего хочет.
Эта история не станет гвоздем номера. Вчера от ран умер человек. В Хьюстоне смерть была такой же банальностью, как рождения, свадьбы и разводы. Но честь журналиста требовала относиться к каждой статье как к передовиценикакой небрежности.
Закончив статью, она нажатием клавиш на компьютере послала ее своему редактору на утверждение и удовлетворенно откинулась на спинку кресла.
Черт! Как она устала. Джейси скинула сандалии и подтянула под себя ноги, прикрытые легким летним платьем. Джейси еще пару лет назад постигла, что неопределенный стильсамый подходящий для летней одежды, и с тех пор с июня по сентябрь редко одевалась как-нибудь иначе.
Она положила голову на согнутые колени и зевнула. Было уже около семи часов, Джейси была на ногах почти весь день.
Эй, спишь на рабочем месте? раздался веселый голос.
Джейси подняла голову.
Когда-нибудь твое веселье плохо кончится.
Нанетт Томпкинс ухмыльнулась и протянула папку:
Ходят слухи, что тебе понадобится вот это. Есть у тебя еще изюм в шоколаде?
Принимая от подруги папку, Джейси вздохнула. Слов нет, невысокая, гибкая Нэн, с ее веснушками и рыжими кудряшками, была весьма привлекательна.
Мне сейчас не до болтовни.
Это было ясно с самого утра, когда ты, едва появившись, начала на всех подряд бросаться. Вот почему я сразу распорядилась поднять этот файл. Она открыла нижний ящик. Ты рассказываешь, я слушаю.
Убирайтесь, барышня.
Мне твои оскорбления как с гуся вода. О, вот они, Нэн нашла то, что осталось от припрятанного Джейси изюма в шоколаде. А теперь, заявила она, усаживаясь на стул, втиснутый в каморку специально для таких вот визитеров, расскажи мамочке, что случилось. Это связано с тем копом, с которым ты ушла пару месяцев назад, да?
Ничего не случилось!
Но Нэн была так же проницательна, как и миловидна, так что у Джейси даже надежды не было, что та ей поверит.
О'кей, Нэн закинула несколько изюминок в рот, оттолкнула назад стул и закинула ноги на стол, ничего не случилось. Просто ты столкнулась с самым страшным происшествием в мире и испытала желание прочесть некоторые некрологи, и это чистое совпадение, что те протоколы, которые тебе прислали, имеют отношение к жене Расмуссина.
Черт возьми, Нэн, не твое дело
Я беспокоюсь. Нэн запнулась и перестала улыбаться. Дает мне это право совать свой нос или нет, мы можем обсудить позже, а сейчас выкладывай, что стряслось.
Джейси вздохнула и открыла папку.
Я беременна.
Ноги Нэн с глухим стуком упали на пол.
Ты что?
Что слышала, буркнула Джейси. Папка содержала глянцевую фотографию, копию статьи, напечатанной несколько лет назад, и некролог.
Это от него? От Расмуссина?
Ага. Джейси просматривала статью, в которой говорилось: «Сегодня погибли три человека, когда автомобиль, направлявшийся в западном направлении, пересек разделительную полосу и врезался в машину на встречной полосе».
Ты сказала ему?
Ага.
Далее шли подробности: водитель автомобиля был мертвецки пьян, его жертвам не повезло, одна истекла кровью еще до больницы, другая умерла в госпитале на операционном столе. Эллисон Расмуссин была той, что умерла во время операции.
Ну, и как он отреагировал?
Спросил, почему я думаю, что это его ребенок. (Нэн употребила несколько слов, после которых барышне полагается вымыть рот с мылом.) Послушай, Джейси улыбнулась, чувствуя, как спадает напряжение, я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне нужно разобраться в некоторых вещах прежде, чем я соглашусь поговорить об этом. Хорошо?
Джейси вряд ли удалось бы настоять на своем, если бы в этот момент какой-то новичок не просунул голову в двери в поисках Нэн.
Как только Джейси осталась одна, ее улыбка сразу увяла. Она смотрела на снимок. С первого взгляда было понятно, что это копия фотографии, стоявшей на столе Тома. Ей застенчиво улыбалась Эллисон Расмуссин, изящная леди в бело-голубом клетчатом платье.
Хорошенькая, подумала Джейси. Была ли она так же изысканна, как выглядит? О чем она мечтала, чего хотела, на что обижалась?
Любила ли мужа так же сильно, как любит он ее и теперь, спустя три года после ее смерти?
Когда зазвонил телефон, Джейси положила снимок поверх папки, как бы отстраняясь от предмета. Ее вызывал босс. Джейси глубоко вздохнула. Вряд ли Тэйбор примет новость о ее беременности с радостью.
Теобольду Тэйбору было за шестьдесят, но выглядел он моложе, хотя глубокие морщины на переносице и щеках позволяли предположить, что хмурый вид был его обычным состоянием. У него были длинные руки, длинные ноги и лицо такого же цвета, что и полированная тиковая трость, стоящая у стола, за которым он сидел. Когда-то в шестидесятых некто Клансмен не одобрил серию его статей о гражданских правах и прошелся бейсбольной битой по его коленям.
Джейси уважала Тэйбора больше, чем любого другого журналиста, и очень его любила. Хотя в данный момент готова была воспользоваться его тростью, чтобы треснуть по крупной седой голове.
Это вовсе не ваше дело, повторила она.
Не мое дело? Вы гордо являетесь сюда, заявляете, что через несколько месяцев вам понадобится декретный отпуск, и ждете, что я это так оставлю?
Ну, положим, она и не ждала, что он это «так оставит». Недаром так опасалась разговора. В редакции, где любопытство возведено до профессии, Тэйбор был самый любопытный.
Мой декретный отпускдело ваше, а имя отцанет.
Я думал, мы друзья. Выражение негодования сменилось печалью.
Да, но
Вы не доверяете мне? со смирением спросил он.
Ну и тип! Не только журналист, но и актер хоть куда. Джейси закатила глаза.
Вы уже выдали себя, когда спросили, собирается ли «огорченный таким образом» мужик жениться на мне.
Совершенно разумный вопрос.
Я не желаю угождать вашим средневековым представлениям, сообщив вам его имя. У вас стыда нет. Вы вполне способны позвонить ему и сказать, что он обязан на мне жениться. Джейси содрогнулась. Только этого ей не хватало, чтобы Тэйбор с Томом обсуждали ее проблемы. Этак ей придется покинуть штат.
Мужчина имеет право дать имя своему ребенку, настаивал Тэйбор.
У меня есть имя для ребенка. Джеймс. Не знаю, откуда оно взялось, но это и впрямь хорошее имя.
Не так-то легко воспитывать ребенка одной. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь, ладно?
Хорошо. Она с облегчением вздохнула. Допрос с пристрастием, кажется, закончен. Может, мне понадобится совет Камиллы.