Ася Михеева - Родители королей стр 5.

 Переходим.

Двумя домами спустя Вали иголочкой из пневматического пистолета снимает дежурного на перекрестке.

 Поворачиваем.

Придется пройти метров триста вбок, чтобы наш курс не вычислили по трупу.

 Сколько у тебя зарядов в пневматике?

 Один.

 Потом выбрось.

Вали кивает.

Фенрир начинает тихонько хныкать.

 Сейчас, сынок, сейчас. Найдем место потише и попьешь. А пока молчи.

Надо где-то остановиться. Десять минут вдоль бывшего переулка; тут, похоже, шпарили «Градом»но тел нет. Тел нет нигде, и это очень, очень, очень плохо, это значит, что у меня почти не осталось времени. Но остановиться надо.

Мы садимся прямо в кучу мусора в тени у невысокой стены. Бутылка молокапредпоследняя. Фенрир пьет, неохотно заедая шоколадкой. Мы с Вали открываем консервы. Черт, горошек. Зато во второй голубцы. Хотя бы немного мяса. Мы жадно жуем консервыпоследние сутки еда у нас была только для Фенрира.

 Слушай,  вдруг спрашивает Вали,  а почему ты все время кормишь его, а сама ешь, только когда находим? Если ты свалишьсянам-то точно не спастись.

 Потому что его не уговоришь потерпеть. Нам он нужен именно такой как сейчасусталый и сытый. Потому что бодрый или голодный ребенокэто шумный ребенок. Придется поить снотворным. А после него дети просыпаются не всегда.

 А,  кивает Вали.

 А ты думал, я как обычная мамашка? Всё в дитя, а сама подстилкой?

Вали вдруг мрачнеет

 Имей в виду,  жестко говорит он,  ты мне не мама.

 Даже не претендую.

 А кто ты мне теперь?

 Ну мама твоего брата по отцу. Мачеха, видимо.

Вали передергивает.

 Зови по имени,  советую я,  не ошибешься

Ночью по городу мечутся лучи прожекторов. Мы спим в очередной развалине, мимо нас с писком мчатся несколько теней.

Штатские. Идиоты, не поверившие эвакуаторам.

Глаза Вали сверкают в темноте, он тянется к автомату.

Я шлепаю его ладонью.

 Пусть их.

Он опускает руку и с усмешкой слушает грохот башмаков вооруженной погони.

 Ты права. Пусть сами себя поубивают.

 Парень, тебя заносит,  замечаю я, укутывая сопящего Фенрира,  нет никакой необходимости их ненавидеть.

Он задыхается от обилия возражений, скакнувших на язык одновременно.

 Но!..

 Их тоже можно понять. Они жили себе и жили, это мы с ними случились. А им, конечно, хочется, чтобы все стало как раньше Можно пожалеть. Кроме того, ненавистьотличное средство для манипуляции тем, кто ненавидит.

 Мнеихжалеть?

 Главное, понимать. А там как карта ляжет. Не путаются под ногами,  можно и пожалеть. Тем более, раз они нас не заметили, то и выдать не могут. А со своей ненавистью твои выстрелы патруль бы услышал.

Подросток облегченно вздыхает. Этот довод ему понятен. Больше пока не нужно, больше ему не вынести. Кроме Нари, у Вали совсем недавно была еще и мама. Через нее пытались достать меня. Не достали.

На рассвете мы выясняем, что четыре квартала оцеплены. Будь они неладны, эти штатские! До парка, в котором стоит на бетонном пьедестале Каменьот силы час ходу. Но максимум в полдень надо быть там.

К восьми утра мы с Вали ощупали периметр по всей линии. Он смотрит на меня спокойными доверяющими глазами. Япроверенный боем командир, хоть и женщина. Он меня признал.

 Может, лучше я Фенрира понесу?  предлагает он,  ты же лучше меня стреляешь?

 Рискованно. Я привыкла вес распределять. К тому же будет ли он у тебя спокойно сидеть?

Женщина с ребенком и подросток.

Против нас три группы взрослых мужчин, одна прямо перед нами, две по сторонамно подтянутся при первом же шуме.

Вали проверяет автомат. Я все-таки приматываю Фенрира к себе, проложив между обмоткой и ребенком наш единственный бронежилет. Малыш спрятан в пуленепробиваемой ракушке, одни ноги свисают.

Вали бесшумно отходит налево, за угол.

Поехали.

Группа передо мной вскакивает и в полном составе мчится в сторону улицы. Расчет веренв руинах города патрулируют одни ополченцы. Идиоты не лучше штатских. Я кручу рычаг, натягиваются наспех протянутые проволоки. В доме одна за другой вылетают рамы окон, патруль палит по верхним этажам. С висящего на соплях балкона падают, как последние дождинки, все три наши гранаты.

Вали выныривает из щели между блоками. Я мчусь за ним следом. Время десять двадцать. Бежать придется, пока будут нести ноги.

Правой, свободной рукой я поливаю из автомата бегущих наперерез мужчин. Еще три шага Все, мы в проулке. Который, правда, неизвестно куда идет, мы снова с хвостом, но если у них нет поблизости вертолетов, то это неважно. По лицу течет кровь. Задели-таки.

Вали машет рукой и сворачивает вправо, я бросаюсь следом, смахивая кровь, натекающую с брови на правый глаз.

Мы бежим параллельно парку, лучше заранее не показывать, что именно является нашей целью. Там, прямомузей, набитый всякой магической дребеденью. Но меня интересует не сила. На Камне Тинга женщина может потребовать безопасности для себя и своих детей, и асы клялись следить, чтобы это право не было нарушено.

Пора сворачивать. Я хлопаю Вали по плечу, он лихо тормозит, и вдруг выражение его лица становится другим.

Посреди площадки на уровне второго этажа, заваленной тем, что совсем недавно было торговым центром, стоит и смотрит на нас вооруженный мужчина. Пространство, которое надо преодолеть до бурелома, которым стал парк, простреливается. Чтобы видеть проулок, которым мы пришли, мужчине надо сделать всего пару шагов вверх.

Мужчина демонстративно опускает оружие дулом вниз.

Я бью ладонью по дулу автомата Вали, очередь проходит по осколкам витрин и чудом уцелевшим манекенам.

 Ты что, не видишьон не стреляет?

 Мало ли кто не стреляет.

 Он мог. Но не выстрелил.

Мужчина мягко спрыгивает на асфальт и приближается. Быстро, но без лишней торопливости. Он внимательно смотрит на кулек, из которого торчат ножки Фенрира в синих джинсовых ботиночках.

 Это и есть ребенок, который защитит Землю от взрыва Сверхновой?

 Ты ас,  говорю я, и недоуменно смотрю в его лицо. Странно, но я действительно его не знаю.

 Я Бор, отец Всеотца,  говорит он,  у меня тут вертолет, давайте по-быстрому.

 Ты помогаешь мне?  удивляюсь я.

 Очень важно отличать вещи, которых можно избежать, от вещей, которых избежать нельзя. Все изменится и все погибнетвовсе не одно и то же. Уж кому это понимать, как не женщине, родившей ребенка от горя. Вперед!

 Твои дети считают иначе.

 Ну, недаром я не захотел править сам,  ухмыляется он,  власть очень портит зрение. Во всех смыслах. Я когда еще говорил Одину Пойдем, Локи.

Я киваю и иду вверхпо полуразрушенной лестнице торгового центра. Вали, помедлив, следует за мной.

Рагнарёк состоится.

4. Напряжение

Светловолосая девушка рывком садится на постели и тяжело дышит.

Комната вокруг нее заставлена мебелью. Вокруг кровати притиснуты один к другому шкафы, тумбочки, трюмо, креслатолько узкий проход ведет к двери. Кровать застелена нежнейшими шелковыми простынями, одеяло из мягкого серебристого меха валяется в ногах. Мех побит молью и пахнет сундуком.

Девушка сползает с кровати и медленно, прихрамывая, идет из комнаты прочь. Сначалалишь бы отсюда; но сквозь темный узкий коридор сочится полоска света и тянет теплым запахом.

На кухне за антикварным, застеленным свежей клеенкой столиком сидит Петеан Навиген и ест суп из кастрюли, которую держит на коленях.

Девушка некоторое время смотрит на Петеана. Тот смущается и откладывает ложку. Потом осторожно ставит кастрюлю на стол. На коленях у него обнаруживается свернутый пледподложен, чтобы не обжечь колен горячей кастрюлей сквозь ночную рубашку.

 Эээ извините,  робко говорит он,  я так соскучился по горячей еде

Девушка механическим жестом достает из шкафа глубокую тарелку и поварешку, наливает суп и убирает кастрюлю на плиту. Все с тем же замершим выражением лица она нарезает хлеб, достает с ледника початый брусок масла и ставит перед Навигеном.

Он робко придвигает тарелку поближе и продолжает есть.