Не дожидаясь от меня ответа или любой другой реакции, девушка сняла трубку стационарного телефона и, нажав пару кнопок, почти ангельским голоском пропела:
Дан Валерьевич, к вам пациент прибыл. Алиса Флорес.
Вот как. Я уже пациент. Почему-то это слово вызвало у меня слабый приступ паники, который я попыталась подавить, сделав один, очень глубокий вдох.
Да, поняла, выслушав, по всей видимости, ответ доктора, кивнула секретарь, после чего обратилась уже ко мне, Можете пройти. Доктор ждет вас.
Поблагодарив девушку, я смогла, наконец, ухватиться за латунную ручку, повернуть её с негромким щелчком, и оказаться внутри кабинета. Так сказать, в святилище психотерапии. Блин, когда я нервничаючушь прям-таки сама в голову приходит.
Эмдобрый день, негромко поздоровалась я.
В кабинете царил легкий полумрак, плотные шторы прятали за собой окно, источником света служили лишь небольшой торшер и монитор компьютера. За которым, по всей видимости, спрятался Дан Валерьевич.
Вы опоздали, вместо приветствия сообщил мне очевидную вещь мужчина и, прежде чем я успела вставить хоть слово в свое оправдание, добавил, Проходите и присаживайтесь на диван.
Кивнув и чувствуя себя так, словно яшкольница, которую отчитал директор школы, хотя, по сути, ничего обидного или резкого Воронцов мне не сказал, я выполнила его просьбу. Наверное, всё дело было в тоне, которым он ко мне обратилсяон был сух и почти шелестел словно наждачная бумага. Несмотря на то, что в нем угадывались бархатные нотки, а сам тембр был выбран ровный и мягкий, он не приносил ни облегчения, ни спокойствия. Скорее наоборотя снова почувствовала себя не в своей тарелке.
Устроившись на диване, я заметила на невысоком журнальном столике горшок с цветами. Куст гортензии нежно-персикового цвета. По всей видимости, этот предмет интерьера должен был расслабить пациента, помочь ему успокоиться и наладить контакт с врачом. Однако, в моем случае эффект был строго противоположнымувидев ни в чем не повинный цветок, я вдруг отчетливо поняла, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет.
Между тем, доктор, видимо, решил, что хватит прятаться, и вышел из-за стола, дав мне возможность увидеть, кто же решил, что сможет почить мои ни в чем не повинные мозги. Признаюсь честно, я представляла кого угодно в качестве психотерапевта Воронцова. После долгих размышлений в моей голове весьма четко сформировался образ невысокого мужичка лет сорока, с небольшим животиком, очками, усишками и небольшими залысинами. Одет он при этом в чуть потасканный костюм, поверх которого накинут белый халат, а в руках доктор сжимает ежедневник.
Как показала суровая реальность, угадала я только с очками. Которые настоящий Воронцов, к слову, почти сразу снял, небрежно бросив на стол, после чего обошел его и уселся в кресло напротив меня. Я же судорожно пыталась собрать себя в кучку и убеждала себя прекратить пялиться. Но это было очень сложно.
Начнем с того, что доктор-мозгоправ был высоким. Не выше Эдикаот вообще вымахал под два метра, и нередко головой задевал люстру в моей лавкено тоже достаточно рослый. Метр восемьдесят пять, если глазомер меня не подводит. Никакого, даже малейшего намека на животу мужчины, сидящего напротив, казалось, не было ни одного лишнего сантиметра. По-моему, он в принципе не знал, что такое жир. И я могла сделать точные выводы относительно фигуры врача, поскольку и с поношенным костюмом я не угадалана нем красовались модные, чуть зауженные к низу черные брюки, светло-серая футболка и свитер крупной вязки с поднятым вверх воротником, на пару тонов темнее. Парочка верхних деревянных пуговиц была расстегнута, давая возможность всем любопытствующим оценить мощную, чуть загорелую шею.
Никаких усов, как и залысин. Больше тоговолосы доктора, судя по всему, имели весьма приятный и насыщенный цвет горького шоколада. Сложно было сказать больше, поскольку тех самых волос, как на лице, так и на голове почти не былоВоронцов, судя по всему, был любителем минимализма, поэтому состригал почти всё, оставляя лишь пару миллиметров волос.
Кстати, лицо у него было очень даже ничего, хоть оно меня и слегка пугало. Наверное, всё дело было в его глазахсветло-серых, что изучали меня с легким прищуром. Или же бровях, которые казались слишком уже насупившимися. Не знаю, в чем тут делов строении его черепа, или же я просто не нравилась докуно то, с каким видом он смотрел на меня, сканируя с головы до ног, заставляло здорово нервничать.
Но не глаза, не фигура, рост, одежда и даже не бровине они так поразили меня. Всё дело было в его возрасте. Несмотря на то, что я заметила проблеск серебра в его коротких волосах, я могла со стопроцентной уверенностью заявить, что сидящему передо мной мужчине нет даже двадцати восьми. То есть, специалист, который якобы должен помочь мне разобраться в себе, едва ли старше меня.
Мне что, душу изливать ровеснику?!
Прежде чем я успела себя остановить, с моих губ сорвался вопрос:
Сколько вам лет?
Брови врача взлетели вверх, разгладив небольшую складку, а с губ сорвалась еле различимая, но всё же усмешка.
Интересное начало разговора, заметил он негромко, Но если вам так любопытномне двадцать шесть.
Так. Три года разницы. Ну, уже что-то. Видимо, мысленное облегчение отразилось и на моем лице, потому что Дан (Валерьевичем у меня больше язык не поворачивался его назвать, ведь он же почти щегол!) уточнил:
Вас такой расклад, кажется, удовлетворил?
Скорее, успокоил, призналась я.
Ну, раз мы всё выяснилипредлагаю начать.
И вот тут я впала в самый настоящий ступор. А с чего вообще начинаются приемы у психотерапевта? Если верить фильмам, то я должна лечь на специальную кушетку и начать изливать душу доктору, который будет внимательно меня слушать, делая какие-то свои пометки. А в конце я выслушаю пару советов, и, почувствовав самое настоящее облегчение, пойду восвояси до следующего сеанса.
Но здесь не было кушеткив моем распоряжении был лишь диван, ложиться на который лично мне не особо хотелось. Да и Дан ничем не напоминал докторов из фильмовон даже ежедневник в руках не вертел, оставив их пустыми.
Я почувствовала, что краснею, а мои ладони становятся мокрыми. Так некомфортно мне не было очень давно, и я знала лишь один способ избавиться от этого чувства, но он точно не подходил к ситуации.
Я молчала, соблюдал тишину и доктор. Наконец, отчаявшись дождаться от него подсказки, я как-то робко пожала плечами, прежде чем сказать:
Честно говоря, я не до конца понимаю, зачем пришла. Со мной всё в порядке. То естья не чувствую себя какой-то ненормальной.
Вы врач? уточнил Дан спокойно.
Нет, покачала я головой.
Быть может, закончили какие-то курсы? Или хотя бы прочли пару статей? продолжал задавать свои странные вопросы мозгоправ.
Эмне припомню за собой такого, честно призналась я, пытаясь понять, куда он клонит.
- В таком случае, как вы можете утверждать, нормальны вы или нет? Что для вас вообще значит это слово «нормально»? Дан говорил спокойно, будто бы и не ожидая от меня каких-то слов, но его внимательный взгляд вынуждал отвечать.
Правда, у меня не было для него никаких ответов кроме невнятного:
Нуээээ
Легкая улыбка тронула губы доктора:
Вот видите. Чтобы вы зналиу каждого человека есть хотя бы одно, но отклонение. Так называемая девиация. И это не всегда плохоигнорирование общепринятых норм и неприятие их помогают человечеству развиваться. Взять того же Колумбаего жажда открытий и непринятие того мнения, что навязывало ему общество, принесло миру множество открытий. Или Эйнштейнвот уж кого нельзя было назвать нормальным, но разве его отклонения пошли ему во вред? Вряд ли. Нормаочень размытое понятие.
Я слушала эту незапланированную лично мной лекцию и пыталась понять, к чему клонит этот человек. В чем он сейчас пытается меня убедить? Признать, что я псих, и радостно позволить лечить себя? А потом также радостно согласиться на лоботомию?
Между тем, словно не замечая моего недоумения, доктор продолжал вещать:
С другой стороны, существуют и неприятные отклонения. Которые толкают людей на не самые благопристойные поступки.