Всего за 189 руб. Купить полную версию
Да мне плевать на твою работу и твою неуязвимость! возмущённо воскликнула Алёна. Супермен чокнутый. Я же перепугалась до полусмерти.
До полусмерти? переспросил Шарицкий, окинул оценивающим взглядом, заключил: А выглядишь ничего так, живенько.
И опять захотелось, как делала в детстве, присесть на корточки прямо там, где стоишь, накрыть голову руками, потому что иначе вот от этого «типичного Шарицкого» никак не спастись, только спрятаться, переждать и перетерпеть, пока не отпустит. Нормальные методы тут бессильны, его не переговоришь, потому что ты-то дёргаешься, а ему, что ни скажи, хоть бы хны.
Правда, сегодня он не ограничился беспощадным троллингом. То ли пожалел Алёну, то ли повзрослел и остепенился сам, но, по крайней мере, после совсем коротенькой паузы продолжил:
Ещё и весьма очаровательно. Прям очень-очень очаровательно.
12
Алёна благосклонно кивнула.
Ладно, не подмазывайся. Не буду тебя убивать. Лучше скажи, как ты здесь оказался.
У меня работа тут недалеко, охотно пояснил Шарицкий. Может, знаешь? Учебный центр МЧС.
Знаю. Это там дальше, за университетом.
Угу, подтвердил он, глянул в нужном направлении. А ты, значит, в университете. Неужели преподаёшь?
Кажется, это не лечится, ни жизненным опытом, ни временем. Алёна угрожающе прищурилась.
Опять нарываешься?
Шарицкий улыбнулся, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Выясняли, что осталось прежнего, а что изменилось, ну и, наверное, пытались восполнить впечатления за те годы, когда вынужденно не виделись.
Андрюха вроде бы стал ещё выше, раздался в плечах. И каштановый чуб никуда не делся, только теперь был уложен более аккуратно и прилично. И, если честно, Алёне очень приятно его видеть. И чуб, и Андрюху.
А давно ты вернулся?
Да где-то полгода уже, опять охотно доложился он. Жаль, что раньше не пересеклись.
А вот я даже не знаю, с сомнением протянула Алёна. После такой-то встречи. Надо ж было додуматься! А вдруг бы ты обознался, и это оказалась бы не я?
Да ни за что бы. Не обознался, убеждённо возразил Шарицкий. Ну а если бы всё-таки подобное случилось, просто бы извинился.
Ага, Алёна усмехнулась. Или сказал бы: «Девушка, я влюбился в вас с первого взгляда, а потомудавайте знакомиться».
Не-не-не, Шарицкий мотнул головой, вот такое точно не прокатит. Перед женой потом будет неудобно.
Перед женой? Не то, чтобы совершенно неожиданно как факт, скорее, не совсем уместно относительно моментаони ведь едва только повстречались после долгой-долгой разлуки. Потому и вырвалось опять не слишком осознанно:
Тыженат?
И, похоже, прозвучало так, будто воспринималось Алёной, как относящееся к разряду абсолютно невозможного, запредельного. Но Шарицкий, как обычно, выдал спокойно:
Яженат. Разве что пауза между словами показалась чуть более значимой. Пока в Иваново учился, познакомились.
Ах, да ведь, согласилась Алёна, Иваново. Уж там-то с невестами проблем нет.
Точно.
А после Андрюха, конечно, предложил посидеть где-нибудь, чтобы с едой или хотя бы напитками, и они устроились в ближайшей кофейне и ещё поболтали. И позже не раз встречались, не договариваясь заранее, полагаясь на случайное стечение обстоятельств, чтобы снова посидеть и поболтать, чисто как давние друзья.
Но почему вдруг Алёна вспомнила про Шарицкого? Именно сейчас, встретившись с Глебом, когда вроде бы совсем не к месту. Сразу подспудно определилась, где, в случае чего, искать защиту? Ведь Андрюха единственный, кто знал, кто терпел её стенания и закидоны и пытался хоть как-то поддержать. Но только теперь-то всё этозачем?
Что было, то было и давно уже прошло. От прежних полудетских навязчивых чувств не осталось и следа. Бояться больше нечего.
Она и не боялась, не переживала, ей было любопытно, и она спросила у Глеба:
И как ты здесь оказался?
Да был тут недалеко, и решил на обратном пути Димку захватить, пояснил тот, оглянулся на сына. Он ведь здесь учится.
Я догадалась, уклончиво произнесла Алёна.
Дима стоял возле машины, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы, катал ногой случайно оказавшуюся под ней угловатую, похожую на полупрозрачный камешек льдинку. Услышав своё имя, вскинулся, тоже посмотрел в их сторону. Не сказать, что заинтересованно, но Глеб поторопился выложить в подробностях:
Димка, это же Алёна. Раньше мы жили в соседних квартирах. Ты, наверное, не помнишь, но она иногда сидела с тобой, с маленьким. Если нам нужно было куда-нибудь уйти, а тебя оставить не с кем. Ты ещё, когда чуть постарше стал, говорил, что вырастешь и на ней женишься. Он переводил взгляд с одного на другого, но под конец остановил его на сыне: Или всё-таки немного помнишь?
Нет, нехотя откликнулся тот, глядя в сторону.
При этом выражение на лице у Димы было таким, словно у него ныл зубтерпимо, но неприятно и надоело. Ну, или словно он держал во рту кружок лимона. Тоже терпимо, но как же кисло. Видимо, ему не слишком по душе пришлись эти умилительные откровения из глубокого детства.
Он развернулся к машине, распахнул переднюю дверь, а, усевшись, сразу захлопнул, словно сигнал подал, к отъезду. Но Глеб не спешил, задумчиво смотрел на Алёну.
А вот совсем и не хочется просто так разбегаться. Если уж встретились. Слушай, Алёнка, а поехали к нам? В гости. Ведь так давно не виделись. Чем дольше Глеб говорил, тем сильнее вдохновлялся собственной идеей. Поехали, а? Ну, пое-ехали. протянул он жалостливо, а глаза при этом хитро улыбались. Те самые серые глаза, так невероятно любимые когда-то. И голос тот же. И если зажмуриться, наверное, вполне удастся представить, что всё это происходит двадцать лет назад. Ведь удивительно же, что вот так случайно пересеклись. Неожиданно и приятно. Слушай, ну действительно. И Лиля наверняка будет рада с тобой увидеться.
Лиля? Будет рада? А вот это действительно интересно.
Если бы Глеб просто назвал имя, Алёна, скорее всего, сразу бы ответила «Нет», а фраза зацепила, даже толком не объяснить, чем. В ней не было смысла, и в то же время содержалось его слишком много. Она зараз воспринималась и как абсолютно бредовая нелепость, и как насмешка, и как вызов.
Наверное, это было ужасной глупостью или внезапно взыгравшим отчаянным подростковым сумасбродством, но очень уж захотелось взглянутьнасколько же Лиля обрадуется её появлению? И Алёна решительно произнесла:
Хорошо, я согласна. В гости так в гости.
13
(прошлое)
Понятно, что к Лиле Алёна не могла относится непредвзято, но у той, как нарочно, и поводов для этой предвзятости нашлосьхоть отбавляй. Она, конечно, не была уродиной (уж на уродину-то Глеб точно бы не запал), но ведь и ничего особенного. Вот абсолютно ничего особенного. А если ещё и придираться, то и поприкалываться есть над чем.
Во-первых, лицо это круглое, пухлые розовые щёчки, которые, казалось, можно увидеть, даже если смотреть со спины. Хотя сама Лиля толстой не была, но и худой тоже не была, скорее, фигуристой. Ярко выраженные «песочные часы». Ноопять же, если придиратьсято, что ниже талии, уменьшительно никак не назовёшь. Вообще даже не попка, а однозначнопопа. И нижняя губа, видимо, по тому же принципу, широкая, полная, словно всё время чуть капризно выпяченная. Или не капризно, а типа чувственно. А глаза скучно-серые, как небо в промозглый пасмурный день.
Даже фамилия у Лили была какая-то умильно-идиотская, то ли Котяткина, то ли Коняшкина. И уж совсем для полного комплекта несуразностей и нелепостей, она оказалась старше Глеба. На два года. Ста-ру-ха.
Ну вот и скажите пожалуйста, что Глеб в ней нашёл? Чтобы влюбиться по уши, чтобы голову потерять, чтобы думать о ней и даже каждый разговор рано или поздно, но всё равно сворачивать к этой своей Лилечке.
А ведь очень похоже звучит «Лиля-Лёлька», но по значимости даже рядом не поставить. Одналюбимая девушка, втораяну так, соплюшка мелкая, которая вечно под ногами вертится, почти родственница. «А-а! Это Алёнка, соседка. Росли вместе». А дальше так и просится «Всего-навсего».
Только Лиля не купилась. Может, ей какая-то особая интуиция подсказала, не ум, а приземлённая чисто женская проницательность, природный инстинкт, сразу опознавший соперницу, но она довольно быстро догадалась о настоящих Алёниных чувствах к Глебу.