Всего за 189 руб. Купить полную версию
Вот потому Шарицкий и стал не единственным посвящённым. Но то, что он знал, это ещё, пожалуй, и к лучшемухоть есть с кем пооткровенничать, поделиться своей горечью. А вот то, что Лиля
В присутствии Глеба она себя нормально вела, только поглядывала снисходительно, свысока (ещё ведь и на полголовы была вышекак назло!) или с пониманием, типа сочувственно, что совсем уж унизительно. Но тогда они особо и не общались. Алёна предпочитала побыстрее смыться, чтобы не видетьих, вдвоём. Это же хуже пытки, если даже думать о подобном больно и противно. Но зато, когда они случайно встретились один на одинвот тут Лиля и проявила себя по полной.
Столкнулись возле подъезда, подойдя к нему с противоположных сторон. Алёна как всегда дорогой «ворон считала» и потому не заметила до последнего. А то бы непременно или свернула куда-нибудь, якобы очень понадобилось, или притормозила, например, шнурок завязать, потому что видеться лишней раз с Лилечкой у неё никакого желания не было, а уж тем более ехать вместе с нею на лифте, стоять на одной площадке у соседних дверей и смотреть, как Глеб пускает её к себе. А вот Лиля, вполне возможно, разглядев Алёну издалека, специально подстроила так, чтобы они оказались в одном месте в одно время. Недаром же заговорила первая:
Ну, привет!
Угу, буркнула в ответ Алёна.
Не собиралась, но остановилась, потому что Лиля преграждала дорогу. Тоже ведь нарочно так сделала.
Как дела в школе? поинтересовалась та с фальшивыми вниманием и заботой. Двоек не нахватала?
А чего бы вдруг, Алёна фыркнула, мне двойки хватать?
Ну как? Лиля развела руками. Безответная любовь. Не до уроков. Сплошное страдание, сопли в подушку.
Алёну от её слов сначала бросило в жар, потом в холод. Ощущения такие же, как во сне, когда внезапно обнаруживаешь, что пришла в школу голой. Провалиться захотелось сквозь землю, или уж, по крайней мере, закрыть лицо руками и убежать. Нофиг ей! Не дождётся!
Правда достойного ответа в голову не пришло, только и получилось, что сердито пробормотать:
Какая ещё «безответная любовь»?
Ой, да ладно, не прикидывайся, Лиля насмешливо скривила уголок рта. Давно ты по Глебу сохнешь?
Не твоё дело, огрызнулась Алёна.
А что ещё ей оставалось делать? Ведь, что ни скажи, абсолютно бесполезно. Отрицатьне поверит, согласится, но сделать вид, что тебе чужое мнение по барабанутоже не получится. Потому чтонет-нет-нет, не бывает здесь по барабану. Когда кто-то узнаёт о тебе такую вот тайну, ты для него становишься уязвимым до предела. И не важнозащищаться или нападать, враг всё равно окажется сильнее, он ведь точно понимает куда и как бить, чтобы сразу насмерть, и не промахнётся, если специально этого не захочет.
Ну как же «не моё»? То, что касается Глеба, и меня касается. Мы же с ним вместе. Разве что беспокоится мне тут не о чем. Он на малолеток не западает.
Алёна незаметно сжала кулаки, прищурившись, уставилась на Лилю.
Зато ты западаешь, да? На тех, которые младше. С чего бы это? Неужели те, кто постарше, на тебя не клюют? Ты для них, что ли, тупая слишком? Потому и нашла себе кого помоложе и поглупее?
Если Лилю и задело, то она сумела не показать этого, просто на мгновение нахмурила брови, сжала губы, но глаза не отвела и не промолчала.
Я Глебу передам, что ты о нём думаешь.
А вот у Алёны подобной выдержки не было, и она сорвалась, почти прокричала:
Да я ему и сама скажу, какой он дурак, что на такую повёлся. Хотя я понимаю, почему. Ты ж не отказываешь, сразу даёшь.
И сама смутилась от последних фраз, ещё и гораздо сильнее, чем Лиля. А таи отвечать ничего не стала, опять усмехнулась, опять посмотрела сверху-вниз, словно без слов сказала:
«Ну, гавкай, гавкай, Моська малолетняя. А Глеб-то всё равномой! Мой! И ты прекрасно это понимаешь. И то понимаешь, что ничего тут сделать не сможешь. Оттого и гавкаешь, и бесишься».
Наверное, Алёна никогда не забудет этот пренебрежительный взгляд, и выражение самоуверенного превосходства на лице, и усмешку, ужасную снисходительную усмешку, с которой взрослые смотрят на маленьких глупеньких детей. Никогда не забудет. И просто так не оставит. Не получится. Иначе Алёну разорвёт на части. Или она с ума сойдёт, причём, не для вида, а на самом деле.
14
(прошлое)
Уже давно разошлись, а у Алёны по-прежнему всё внутри кипело и булькало, словно в жерле вулкана перед страшным извержением. Она даже ночью почти не спала, только забывалась на недолго, наверное, максимум на полчаса, и опять просыпалась, и только с одной мыслью: ну нельзя так всё оставлять! Лилечка обязательно должна поплатиться за пережитое Алёной унижение, за то, что легко разгадала не доверяемую никому тайну, ещё и поизмывалась над ней. Только вотчто бы такое сделать в ответ, чтобы противник почувствовал себя на Алёнин месте и пережил бы всё то же самое? А ещё бы лучшене пережил.
Утром она специально пораньше из дома вышла, чтобы уж точно опередить Шарицкого и отловить того ещё по дороге. Увидела его издалека, устремилась навстречу, а когда поравнялись, ухватила и нетерпеливо дёрнула за рукав:
Пойдём!
Так я и так иду, откликнулся Шарицкий.
Не туда, коротко пояснила Алёна и потянула его с привычной дороги в сторону. Есть разговор.
А школа? разумно напомнил он.
Алёна застыла на месте, возмущённо глянула на друга.
Школаподождёт! В конце концов, тебе что важнееона или я?
Шарицкий задумался. Вот реально задумался! Потом пожал плечами и сообщил совершенно серьёзно:
Трудно сказать. Я в таком ключе ещё ни разу не рассматривал.
А-а-а-а! Жутко захотелось ударить его по голове, сумкой. Алёна так бы и сделала, если бы не рассчитывала. Не на сумку, конечно, а на Андрюхину голову. Та ей нужна. Чтобы слушала и, возможно даже, высказала что-нибудь более полезное и умное, чем вот это, которое прозвучало пару секунд назад.
Далеко его Алёна не потащила, через пару дворов к детскому саду. Если войти на его территорию и устроиться на веранде углового участка, получится достаточно уединённо. Пока малышня не высыпала на прогулку, точно никто не побеспокоит, ну и какое-никакое укрытие от довольно холодного ветра, беспорядочно мечущегося между домами и высокими старыми деревьями.
Там Алёна и поведала Шарицкому о вчерашнем разговоре с Лилей, кое о чём умолчав, местами чуток приврав и сгустив краски. Андрюха как последний бесчувственный пенёк особого сострадания не высказал, просто протянул вопросительно:
И-и?
Что «и»? рассердилась Алёна. Ты, что, не понимаешь? Я же не могу всё так оставить.
Хочешь отомстить? деловито уточнил Шарицкий.
А что ж я, по-твоему, вот так молча проглотить должна всё, что она мне вчера наговорила? Алёна громко выдохнула. Ну и не совсем отомстить. Показать. Какая она на самом деле. Чтобы все узнали. И Глеб.
Придумала что-нибудь? поинтересовался Андрюха. Правда особого энтузиазма ни на его лице, ни в голосе она не заметила.
Ну-у, протянула с сомнением. Можно номер её телефона написать. На стене в автомате.
И не только номер, а ещё и подходящую подпись, чтобы точно знали, зачем и к кому обращаться.
А смысл? Шарицкий озадаченно поморщился.
С какой Луны он вообще свалился? Такого известного прикола не знает.
Чтобы все подряд ей звонили.
Андрюха кивнул, типа, уяснил, но тут же задал новый вопрос:
А откуда ты её номер возьмёшь?
В справочнике поищу.
Так там же вряд ли она написана. Наверняка кто-нибудь из родителей. И фамилия не одна такая.
Ну можно же проверить. Позвонить по всем номерам и попросить позвать Лилю. Имя-то редкое. Вряд ли с кем ещё совпадает.
Алёна раздражалась, правда совсем немного, оттого что Андрюха прикапывается, оттого что раз за разом приходится искать объяснения. Но ведь это даже хорошо, что он сейчас все эти вопросы задаёт, значит, потом над ними думать не придётся. И, пожалуй, обзванивать владельцев телефонов с одинаковой фамилией тоже лучше Шарицкому, чтобы Лиля, если вдруг сама поднимет трубку, не узнала Алёнин голос.
Ну и как тебе? под конец поинтересовалась она. Что думаешь?
Думаю, Шарицкий сделал короткую паузу, а после выдал невозмутимо и твёрдо: что это глупо. И дажеподло.