Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Ну, чего стоим, кого ждем? Виола выдергивает меня из мира моих мыслей, а заодно из школьного туалета. Идем, что ли?
А-а-а да идем, киваю я и плетусь следом за подругой.
На улице буяет весна, все цветет, пахнет и отравляет кровь совсем недетскими желаниями. Мы идем вдоль раззеленевшихся улиц и на перекрестке Виола не бросает, как обычно отрывистое: «Ладно, пока!», а, глядя куда-то поверх моей головы, задумчиво произносит: «Ну, чего уж там пошли!» И я понимаю, что это она так позвала меня к себе домой, и сердце радостно замирает в груди от того, что наконец-тоя удостоена! Удостоена, допущена, пожалована.
Дома Виола быстро сбрасывает с себя ненавистную форму, как принцесса-лягушка гадкую пупырчатую кожу, и облачается в какой-то немыслимый бирюзовый спортивный костюмчик, такой мягкий на ощупь, что хочется трогать его ткань и долго гладить ладошкой, зажмурившись от удовольствия. А еще хочется поменять свою светлую и просторную трехкомнатную квартиру на этот сумеречный полуподвал, чтобы только оставаться с ней рядом и иметь возможность хоть иногда трогать все её вещи.
Словно прочитав мои мысли, Виола смотрит на меня задумчиво, пощипывая пальцами нижнюю губу, а потом распахивает передо мной приземистый массивный шкаф и произносит без тени надмения или снисходительности:
Выбери себе что-нибудь!
В смысле? на всякий случай уточняю я, не веря своему счастью и пытаясь убедиться в том, что не ослышалась.
Ну, не будешь же ты париться до вечера в этом кошмаре!
«До вечера!» вспыхиваю я радостно и только теперь замечаю насколько жарко и неудобно находится внутри своего коричневого школьного платья.
А-а, что выбрать? спрашиваю с придыханием, ощупывая взглядом каждую вещь на вешалке, ни к одной из них не смея прикоснуться. Как и все девочки моего советского детства, я не была избалована красивыми нарядами, да, что там нарядами, просто пристойной одеждой нормального радостного цвета. Приученная эпохой и родителями ко всему серенькому и коричневенькому (из ярких в моем гардеробе один только пионерский галстук), я лишь теперь, стоя перед щедро распахнутым передо мной шкафом, осознала, как сильно тоскую по всему этому кофточно-юбочно-брючному разноцветью.
Тем временем Виола сдернула с плечиков что-то отчаянно-абрикосовое и протянула мне:
Давай, Ленка, переодевайся! Яна кухню, жрать охота до невозможности!
И, бросив на кровать предназначенный мне, весь такой солнечный халатик, она исчезла в дверях комнаты. Выйдя из оцепенения, я стала судорожно сдирать с себя опротивевшую школьную форму.
Переодевшись, направилась в кухню, но, в коридоре на минутку притормозила, помимо двери в Виолкину комнату, из которой я только что вышла, распахнутой кухонной, с доносившимися оттуда звуками и запахами приготавливаемой еды, в нем нахолдились еще две. Одна широкая, точно такая же, как дверь в комнату моей подруги, втораяузкая, по всей видимости, ведущая в санузел. «Лена, вымой руки! Ты же с улицы!» пронесся в моей голове строгий голос матери, и я стала искать глазами выключатель. Он тоже оказался совсем не таким, к которому я привыкла. Вместо черного язычка на грубой желтоватой пластмассебелоснежный четырехугольничек с такой же кнопочкой, послушной и податливой, а главноебесшумной. Выключатели, к которым я привыкла, клацали так громко, что я всегда знала, кто и когда из моих соседей ужинает, посещает таулет и ложится спать.
Ручка двери, за которую я взялась, тоже оказалась не такой, как у всех. Округлая медь, приятно легла в руку и тоже не произнесла ни звука, когда я надавила на нее. Все ее металлические составляющие дружили между собой, никто ни с кем не спорил, ни об кого не терся, не скрежетал и не повизгивал.
В открытую дверь на меня брызнуло светом. Именно так, а не иначе. Маленькая хрустальная люстра под низким потолком переливалась всеми цветами радуги, танцевала и веселилась, освещая собой крохотную, но, совершенно немыслимую ванную комнату. По голубой кафельной глади поднимались вверх тонкими нитями нежно-зеленые водоросли, между которыми плавали дивные рыбы, отливая перламутровой чешуей. Странный умывальник, словно выросший из пола на округлой ножке, белоснежный унитаз и такая же ванна, отливающие серебром краны и темно-синие полотенца, аккуратно сложенные вчетверо и перекинутые через столь же блестящие, как и все остальное, хромированные кольца. Все в этой маленькой ванной комнате было безупречнони проступившей ржавчины, ни водных подтеков, ни известкового налета, ни мыльных пятен, ничего, что говорило бы о том, что этим всем, кто-то когда-то пользовался. И, я не посмела. Осторожно попятившись назад, я покинула все это сантехническое совершенство, не забыв выключить за собой свет, думая о том, что отпечатки моих пальцев теперь остались на стерильном выключателе.
Я поежилась, вздохнув с облегчением, словно сбежала из операционной, вырвалась из плена чистоты и стерильности, и шагнула в кухню. На столе уже дымилась картошка с мясом, разложенная по все таким же белоснежным тарелкам, правда, на этот раз, окантованных золоченой каймой. Согнутые треугольником и подложенные под тарелки салфетки, а еще нож с вилкой, массивные и блестящие не меньше, чем краны в ванной, аккуратно выстроенные, словно солдаты на плацу, поверх этих салфетных треугольниковокончательно добили меня.
Виола поставила на стол хрустальную салатницу с безупречно выложенной в ней горкой свежих огурцов, яиц и зеленого лука, и несколькими идеальными майонезными мазками, маленькую корзинку с эталонной хлебной нарезкой и как-то совсем не грациозно плюхнулась на стул. Из-под хлеба на нее осуждающе глянула накрахмаленная и отутюженная кружевная салфетка.
Подруга привычным движением взяла вилку в левую руку, ножв правую и ловко отсекла небольшой кусочек мяса, отправила его в рот и вопросительно взглянула на меня. Чего стоим, кого ждем?
Я потянула на себя тяжелый дубовый стул и села, поджав ноги и с неприязнью глядя на лежащие передо мной столовые приборы, Виола перехватила мой взгляд и молниеносно отреагировала:
Лен, вот только, ради бога, не заморачивайся ни на что. Ешь, как привыкла!. Это не выпендреж, просто я так приучена.
Я снова вздохнула облегченно и, взяв вилку в правую руку, наколола на нее плоский кусочек мяса размером с пол-ладони, поднесла к губам и осторожно надкусила, он тут же расслоился и истек в меня терпковатым клюквенным соком. Боже, как же это вкусно!
У тебя что, мамаповар? спросила я, проглатывая сочную мясную мякоть.
Виолка довольно хмыкнула и огорошила меня неожиданным ответом.
Нет, Лена, моя мама не повар. И этот бифштекс готовила вовсе не она.
А кто? удивилась я, зная, что ни бабушки, ни отца у подруги нет.
Все, что ты сейчас ешьприготовила я, пожала плечами Виола. Салат бери!
Угу, счас, кивнула я, пережевывая картошку, такую же объедЕнную, как и мясо.
То, что Виола умеет готовить стало для меня настоящим откровением, нам всем кажется, что королевы не ходят в туалет, не чистят картошку и не потеют. Для меня Виола всегда была если не королевой, то принцессой точно. Впрочем, не только для меня, а для всех, кому посчастливилось с ней пересечься.