Всего за 200 руб. Купить полную версию
Знаем мы эти штучки, рука руку моет сержант вытряхнул из паспорта гражданки Бергер такую же бумажку, платят оборотистым людишкам, а сами живут в городе гражданин Бергер упорно молчал, не признаваясь, откуда он появился на площади, с рукописным плакатом на двух языках:
Слова из Библии, хмыкнул сержант, по картотеке, он неоднократно добивался разрешения на выезд в Израиль, выдавал себя за гражданина Польши Вильнюс, где родился Бергер, и Каунас, где его арестовали после войны, давно стали советскими городами.
Гражданка Бергер Фаина Яковлевна, передвинувшись с кошелкой ближе к окошечку, прикрывшись платком, расстегнула тулуп. Сержант увидел мимолетный проблеск чего-то белого:
Она ребенка кормит, милиционеру стало неловко разглядывать женщину, она хорошенькая, младше его на десять лет. Зачем ей бывший зэка, увечный, неграмотный, и умалишенный Бергер второй день отказывался от положенного пайка, не принимая даже чай или сахар. Заключенный только пил водопроводную воду:
Кепку он тоже не снимает, вспомнил сержант, у него помешательство, на религиозной почве. Начальство распорядилось проверить синагогу. Мы выяснили, что он член сапожной артели фотографию плаката послали в Москву, в соответствующий отдел министерства, занимавшийся контролем, как выражались в приказах, религиозных культов. Утром в Свердловск пришел ответ. Бергера полагалось отправить этапом в столицу, в институт имени Сербского, для проведения психиатрической экспертизы:
Действительно, только сумасшедший на такое способен, подумал сержант, кто еще захочет покинуть нашу советскую родину? Он открыто призывал к предательству, стоял на площади на площади Бергер, правда, не провел и десяти минут. Окрестности обкома кишели патрулями:
Все равно, это демарш ненормального сержант свернул газету, пусть ему в Москве определяют инвалидность. Отправят его в психушку, клеить коробки, куда ему и дорога рассматривая паспорт жены Бергера, сержант понял, что на фото женщина не сняла платка:
Она и сейчас в платке, хотя в приемной тепло. Должно быть, все равно мерзнет ему стало жалко девушку:
Может быть, он раньше был нормальным. Пусть она с ним разведется, зачем ей сумасшедший инвалид милое, усталое лицо на фотографии было совсем молодым. Сержант, правда, заметил твердое выражение, в больших глазах:
И сейчас она так смотрит. Надо ей сказать, чтобы больше не носила передач, завтра его везут в Москву распахнув окошечко, он натолкнулся на серьезный, почти суровый взгляд. Гражданка Бергер, подхватив хнычущего младенца и кошелку, ринулась к высокому прилавку. Сержант видел только ее голубые глаза:
Она похожа на кого-то, нахмурился парень, я помню ее лицо взгляд упал на «Вечерку»:
Актриса, игравшая революционерку, в первом фильме о Горском. Она тоже невысокого роста из-под платка жены сапожника выбился одинокий локон. Заправив его обратно, женщина водрузила на прилавок кошелку:
Бергер, Лазарь Абрамович, звонко сказала она, двадцать третьего года рождения передав гражданке паспорт, сержант подтолкнул к ней кружку и миску: «Не положено». Она поджала губы:
Иначе он не сможет ничего съесть, и даже чаю выпить. Ему нельзя казенную посуду, гражданин начальник учитывая скорый перевод Бергера, сержант решил не спорить:
Пусть тащит барахло в столицу, за наш счет. В институте, наверное, передачи лучше. Больным разрешают фрукты, сладости проверив оладьи и фунтик с разрезанными яйцами, он откашлялся:
Больше ничего не носите, гражданочка. Вашего мужа завтра посылают в Москву, на экспертизу. Запомните, справочная института имени Сербского он полистал растрепанную книжку, Кропоткинский переулок, дом двадцать три. Теперь будете обращаться туда
Фаина и не помнила, как оказалась во дворе приемной КПЗ, с паспортом, болтающимся в полупустой кошелке, среди чистых пеленок и ползунков. Исаак недовольно ворочался, она принюхалась:
Надо зайти в общественный туалет, по дороге на вокзал, перепеленать его. Надо сказать ребу Гиршу-Лейбу, что я еду в Москву, взять у него адрес раввина, в Марьиной Роще дел впереди было много. Обернувшись к обитой дерматином двери приемной, Фаина перевела дух:
Не узнали, а в ориентировке, на меня, наверняка написали, что я с младенцем на руках. Ничего, в Москве найдется, с кем оставить Исаака. Незачем таскать его по казенным местам Фаина слышала об институте Сербского. Один из ее прошлых ухажеров, московских карманников, пытался симулировать сумасшествие:
Он два месяца водил докторов за нос, пока его не раскусили, усмехнулась девушка, но, если Лейзер получит справку, так удобней. Хотя вряд ли, поняла она, мало есть людей, разумней него она покачала мальчика:
Ничего, мой хороший. Как говорится, сеющий в слезах, будет пожинать в радости. Мы еще увидим Израиль, Исаак Судаков вечером через Свердловск проходило много поездов:
Куплю билет на завтра, в общий вагон, соберусь и поедем. Не думала я, что опять окажусь в столице. Я все хотела зайти в синагогу, но боялась. Теперь мне стесняться нечего
Выпрямив спину, Фаина прошла мимо углового дома, с барельефом Горского на памятной доске. Рядом повесили объявление, с расписанием работы квартиры-музея героя революции. Повернув к вокзалу, девушка скрылась в полуденной толпе.
Указка красного дерева скользила по карте, скрипели автоматические ручки. Собравшиеся в большой гостиной склонились над блокнотами. Эйтингон велел офицерам не расставлять стулья на дубовом паркете:
Здесь не школа, усмехнулся Наум Исаакович, приучайтесь участвовать в совещаниях, а не только кивать и записывать. Диваны и кресла вместят с десяток человек. Больше никого и не ожидается ему понравился капитан Золотарев, сопровождавший вместе с Сашей, туристический поход. Парню, как помнил Эйтингон, шел четвертый десяток:
Он тренированный спортсмен, лыжник, отлично стреляет. В случае чего, он позаботится о Саше никаких нештатных ситуаций, впрочем, не ожидалось. Вплоть до дня Х, или первого февраля, обе подсадные утки, как называл их Наум Исаакович, не брали в руки оружие:
У вас при себе и не будет пистолетов Эйтингон покачал указкой, при ночевках в тесноте, в палатке, невозможно скрыть такие вещи. Запоминайте, где вы найдете тайник, днем первого февраля днем, по их расчетам, группа должна была начать восхождение на склон горы Холатчахль. Рядом находилась безымянная высота 880, вершины соединял перевал. Тайник с пистолетами оборудовала особая группа, сейчас занимавшаяся поисками Команча:
В общем и целом, Эйтингон бросил на стол какую-то коробочку, оружие вам не понадобится, товарищи. Пистолеты выдаются он пощелкал крепкими пальцами, исключительно ради спокойствия.
Наум Исаакович втайне гордился изящным планом операции. Знакомясь с его заметками, Шелепин хмыкнул:
Никогда о таком не слышал. Вы считаете, что это сработает Эйтингон вздохнул:
Это много раз срабатывало. Как говорится, что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем он добавил:
Бывает нечто, о чем говорят, смотри, это новое, но это было в веках, прежде нас Шелепин нахмурился: «Откуда это?». Эйтингон едва не сказал: «Из «Краткого курса». Стоя у карты, он обвел глазами офицеров, в штатском:
Мне стало лень его дразнить. Должно быть, я старею он был уверен, что Шелепин никогда не брал в руки Библию:
Но Саша прочел книгу, в рамках атеистического кружка. Ладно, пусть хотя бы так мальчик старательно изучал маленькую карту, с указанием места схрона:
Бандиты так говорили, в Прибалтике, вспомнил Эйтингон, кстати, Принцессу и негритянку, Мозес, держат в интернате. В папках его местоположение не указывается, но там могут жить и мои девочки, с мальчиком. Надо завершить операцию, потребовать у Шелепина телефонный звонок Эйтингон напомнил себе, что, официально, он еще зэка:
Я не мерзавка Саломея. Она, наверняка, получает все, что требует совещание шло на русском языке, но сообщение о работе с Валленбергом, Саломея делала по-английски. Наум Исаакович бесстрастно переводил капитана Мендес. Обосновавшись в углу, женщина закрылась ярким Life: