Всего за 200 руб. Купить полную версию
Отсюда она, скорее всего, полетит в Москву. Как говорится дальше Эйтингон скрыл смешок, нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые придут после. Она еще получит звание Героя, как получил ее муж. Один я все помню, но и я не вечен. Но мне нельзя погибать, пока я не удостоверюсь, что близняшки и Павел в безопасности
Операция, как выражался Эйтингон, была классической дымовой завесой:
Несмотря на безлюдность места, он вернулся к карте, наша миссия быстрого реагирования может наткнуться на кого-то по пути. Слухи нам не нужны. Мы сделаем вид, что все происходящее в квадрате, он очертил примерные координаты, связано с поиском пропавших туристов Эйтингон взялся за коробочку:
Дымовая завеса, но не простая, а, можно сказать, усиленная он велел Саше и Золотареву проверить, как туристы установят палатку для ночевки:
Точность очень важна, напомнил им Эйтингон, выстрелы с высоты 880 произведут ночью, имея целью строго определенный участок перевала никто, разумеется, не собирался стрелять по палатке:
Все рассчитано, успокаивающе сказал Эйтингон, операция готовилась не один день. Выстрелы вызовут сход снежной лавины, палатка окажется на ее пути коробочка пошла по рядам, офицеры заглядывали внутрь. Помня о работах Вороны, Эйтингон сначала хотел воспользоваться генератором инфразвука. Однако Наум Исаакович сомневался в возможностях закрытых конструкторских бюро:
У нас есть один инженер, сравнимый по гениальности с Вороной, Королев. Однако он занимается космосом, а не инфразвуком. К тому же техника не проверена. Мало ли что случилось, в Патагонии. Нельзя рисковать, никто из группы не должен выжить он решил прибегнуть к испытанному фармакологическому средству. Коктейль Кардозо, как называл его про себя Эйтингон, отлично работал среди подопытной группы на острове:
Вечерний чай первого февраля вызовутся готовить товарищ Золотарев и товарищ Скорпион Наум Исаакович кивнул в сторону Саши, они положат в котелок таблетки, то есть порошок белый порошок производил совершенно безобидное впечатление:
Такой продается в аптеках, от головной боли, вспомнил Наум Исаакович, даже если кто-то из туристов и наткнется на пакетики, ничего страшного он добавил:
Положат, но сами не выпьют. Вам нужна трезвая голова, товарищи американский журнал заколебался. Волна рыжих волос упала на стройное плечо товарища Саломеи. Саша покраснел:
Она очень красивая. Когда она выступала, она смотрела на меня. Но она взрослая женщина, наверное, замужем. Она просто так смотрела, зачем я ей нужен товарищ Саломея повертела острым носком лакового ботинка. Коробочка оказалась в руках Саши, юноша вздрогнул:
Состав вам знать не надо, наставительно сказал товарищ Котов, но через четверть часа после приема начинается тахикардия. Появляется чувство удушья, панический страх, яркие галлюцинации о галлюцинациях рассказывали немногие выжившие в опытах:
Кардозо молодец, отрабатывает ордена, подумал Эйтингон, не зря он заказывал кактусы и грибы по слова профессора, таблетки стали даром природы:
Мы провели синтез и очистку, в лабораториях, объяснил Кардозо, но в остальном, в порошке только природные вещества под действием таблеток, испытывая галлюцинации и чувство ужаса, туристы должны были покинуть палатку:
Они услышат, что сверху идет лавина, подытожил Эйтингон, вам, товарищи, остается только подождать их смерти, от падений, в темноте, от обморожения прогноз обещал в начале февраля до минус двадцати градусов холода. Он собрал бумаги:
Средство выводится из организма за двенадцать часов. Ни одна экспертиза ничего не обнаружит. Пожалуйста, задавайте вопросы офицеры зашумели. Саломея, отложив журнал, наклонилась к Саше:
Ей что от мальчика надо, недовольно подумал Эйтингон, впрочем, ему нет и семнадцати, он еще ребенок сзади покашляли:
Товарищ Котов, неуверенно сказал капитан Золотарев, я хотел посоветоваться насчет дополнительного усиления операции. У меня есть воспитанница, в спортивной секции вертушка, на столе, ожив, затрещала. Эйтингон извинился: «Минуту». Связь с управлением в Серове, была скверной, однако Наум Исаакович разобрал все, что ему было нужно. Положив трубку, он широко улыбнулся:
Хорошие новости, товарищи. Группа разведчиков в окрестностях плато Маньпупунер обнаружила замаскированный лапником и брезентом Команч. Наши гости в Советском Союзе.
Дорогой Саша! Прекраснодушие пора отставить. Мы не можем позволить себе мягкотелость или сожаления о принятых решениях. Большевик подчиняется не только партийной дисциплине, но и диктатуре собственной совести, но партия и есть наша совесть
Саша поискал глазами дату:
Май 1918 года, Москва, Кремль, Владимир Ленин в комнате горела настольная лампа под зеленым абажуром. Юноша читал книгу, в яркой обложке, с чеканным профилем, в шинели и буденовке: «Горский. Прерванный полет». Товарищ Королёв собрал в томик личные письма деда:
Его корреспонденция, весточки, которые он получал на фронтах, от Ленина, Свердлова, Тухачевского и Блюхера книгу Саша купил в ларьке, в музее-квартире дедушки:
Когда мы туда ходили со студенческой экскурсией, девочки говорили, что я похож на Горского, усмехнулся Саша, они только жалели, что у меня светлые волосы юноша смотрел на фотографию, помеченную 1887 годом:
Горский в Швейцарии, среди будущих товарищей по партии Саша Горский, еще не ставший Александром Даниловичем, изящно опирался на альпеншток. Юноша носил короткие, туристические, как о них думал Саша, брюки по колено, и горные ботинки. Группу сняли у водопада:
Здесь ему семнадцать лет Саша словно смотрелся в зеркало, четырнадцатилетним подростком он сбежал из гимназии в Брянске. Бросив дворянскую семью, дедушка добрался в Швейцарию, к Плеханову. Он ехал зайцем на поездах Саша читал переизданную повесть о детстве деда:
Предки дедушки были аристократами, крепостниками. Он порвал со своим окружением, оставив за спиной прошлое, ради нового коммунистического будущего Саша Гурвич, разумеется, не знал, что из сохранившейся в закрытых архивах переписки Горского давно и тщательно вымарали имя его дочери, Анны.
Перелистывая книгу, юноша рассматривал черно-белые фотографии деда:
Екатеринбург, весна 1918 года. Александр Данилович Горский выступает на митинге перед Домом Советов
Дед, в кожаной куртке и галифе, поднимал вверх сильный кулак. Сзади маячили парни, во флотских тельняшках, при старомодных пистолетах:
У дедушки была своя охрана, из матросов-балтийцев, вспомнил Саша экскурсию по музею-квартире, они возили за собой пулеметы из квартиры в музее имелась только тесная каморка, с походной раскладной койкой и пишущей машинкой, на грубо сколоченном табурете. Дама в строгом костюме, партийный историк, восхищенно сказала:
Даже в боях, защищая идеалы коммунизма, Александр Данилович не забывал о просвещении будущего поколения, то есть вас, дорогие ребята. В Екатеринбурге, ночами, он писал и редактировал знаменитый сборник «Герои революций и войн»
Потрепанную книжку Саша привез в Свердловск. Он обрадовался, что его бывший воспитатель, в детдоме, оказался соратником деда:
Василий Васильевич скромный человек, понял юноша, он никому не говорил о своих подвигах. Дедушка настаивал, что коммунист должен отличаться воздержанностью в быту. Его вдохновлял знаменитый Волк, образец аскетизма и приверженности идеалам нового общества
Саша, с его суворовскими привычками, легко прижился в студенческом городке. Большая спальня, где обитал студент первого курса радиотехнического факультета, некто Гуревич, блистала чистотой. Ребята убирались по очереди, деля дежурства по кухне и коридору. Саша обычно поднимался раньше всех. Он делал зарядку на улице, в любую погоду, а с ноября начал обтираться снегом. Гуревич оказался отличным волейболистом и лыжником. Он писал заметки в факультетскую газету и не отлынивал от комсомольских поручений. По легенде, Саша остался военным сиротой, детдомовцем.