А какое-то время спустя навестил меня в Севре Александр Фонтен. Посмотрел, как я живу, и остался в целом доволен. И его усадила я тоже попозировать. Получилось забавно и очень похоже. Мой приятель восхищался и просил разрешения показать работу Лемуану. «Нет-нет, что ты, запретила я, это ж так, этюд. Если лепить по-настоящему, надо больше времени». Но Фонтен настаивал. И когда Фальконе пришел со смены, поддержал приятеля (с Александром познакомился раньше, у Жана-Батиста): «Пусть покажет. Я и сам хотел отвезти мэтру кое-какие удачные твои работы, но все было недосуг. А Фонтена нам послало Провидение». Вместе поужинали и упаковали голову в коробку из картона; мой дружок уехал на извозчике.
Вскоре от Лемуана пришло письмо. Вот оно:
«Дорогой Этьен, дружище, под наплывом чувств я не мог не выразить тебе благодарность за поддержку таланта нашей маленькой Мари. Как она выросла под твоим приглядом! Превращается в настоящего мастера. Восхищен ее работой и твоим педагогическим умениемчувствую твою направляющую руку, твой стиль, умноженный на ее непосредственность и душевность. Вы нашли друг друга! Удивительное совпадение взглядов на жизнь и на искусствооба такие порывистые, вдохновенные! Через сто, двести лет старика Лемуана будут вспоминать только потому, что я смог привить азы мастерства двум великим скульпторамФальконе и Колло! И поверь мне, это не пафос, не дежурный елей, я на лесть не способен, ты знаешь. Обнимаю, дружище, а мадемуазель Мари поцелуй от меня в щечку. Ваш Лемуан».
Ознакомившись с этим посланием, мы с мсье Этьеном просияли от счастья. Он велел Филиппу принести бутылку лафита, чтобы выпить за ужином за теперешние и будущие наши с ним удачи.
3
Приближалось 26 августа 1763 годадень моего 15-летия. Я не думала отмечать его торжественнотолько с братом и семейством Фонтенов, с коим мы вовсю подружились. Но нежданно-негаданно именно на 26 августа получила я приглашение от четы Дидроотобедать с ними. Сообщалось, что кроме Лемуана и меня будет еще несколько художников, ученых и один дипломатрусский посланник Дмитрий Голицын. Я ужасно разволновалась, думала, что надеть, чем бы стоило обновить гардероб, скромный и без того, и советовалась с мсье Этьентом. Фальконе был немного рассеян и, по-моему, несколько удручен, что его не позвали. Что же удивлятьсяЛемуан издавна дружил с Дидро, а меня супруги приняли как дочку, с ним же не поддерживали тесных контактов. Я пыталась развеселить шефа, но, по правде говоря, выходило это не слишком удачно.
26 августа прибыла к Лемуану в полдень, а затем на его коляске мы вдвоем отправились к дому Дидро (расстояние было небольшое, но, по мнению придворного скульптора, уважаемым господам не пристало разгуливать по гостям пешими). Как на грех, ось коляски неожиданно лопнула посреди дороги, ожидать ее починки не позволяло время, и вторую часть пути все-таки проделали на своих двоих, чуть не опоздав к намеченному сроку. Гости все уже собрались. Нас радушно встретила сама хозяйка, говорила, что я сильно повзрослела за этот год, превращаясь в грациозную девушку. Я сказала:
Мерси, мадам. Между прочим, мне сегодня исполнилось пятнадцать.
Как? воскликнула она. У тебя день рождения?
Совершенно верно, мадам.
Ах, как жалко, что мы не знали этого заранее. Ну да ничего. И она, упорхнув к себе в будуар, вскоре возвратилась с небольшой бархатной коробочкой. На, держи, дорогая, и будь счастлива.
Я открыла: это были золотые сережки с бриллиантами.
Ах, мадам, мне так неудобно Вроде бы сама напросилась
Лемуан же проворчал мне в ухо:
Дурочка, бери и не балабонь, пользуйся моментом.
Мы с мадам Дидро обнялись и поцеловались. А когда она сообщила о моем дне рождения всем гостям, то они тоже начали поздравлять меня дружно.
Русский посланник князь Голицын оказался совсем не старымоколо тридцати, худощавый, высокий и с огромным носом, чем напоминал журавля или цаплю. И лицо доброе, мягкая улыбка, а глаза с искоркой. Говорил по-французски с чуть заметным акцентом.
Мадемуазель Колло, счастлив познакомиться. Видел ваши работы в мастерской мэтра Лемуанапросто восхитительно. Не поверил вначале, что ваяет юная девица. Я хотел бы заказать вам свой портрет.
О, мсье, вы меня смущаете. Я еще никогда не лепила на заказ.
Что же, как говорят русские, лиха беда начало. После обеда мы договоримся о времени и месте. И о сумме гонорара.
Я совсем растерялась:
Что вы, что вы, мсье Ваш заказэто честь для меня, и готова сделать бесплатно.
Нет, и слушать не желаю. Каждый труд должен быть оплачен.
Сели за стол. От волнений и переживаний плохо помню, что нам подавали; перемен было многопять или шесть, не считая десерта; Лемуан, сидевший рядом со мной, все уписывал с аппетитом и урчал от наслаждения, словно жирный кот. Мне особенно понравилась утиная грудка в апельсиновом соусе, а на сладкоезапеченные яблоки с миндалем. Слушая вполуха светские беседы, вдруг отметила слово «памятник» в речи Дидро и сосредоточилась. Он сказал:
Князь, ваша новая императрица, Екатерина Алексеевна, с коей я состою в переписке с тех еще времен, как она была великой княгиней, сообщила мне, что желает воздвигнуть в Санкт-Петербурге памятник Петру Первому. И хотела бы знать мое мнение, кто бы мог сей проект исполнить. Знаете об этом?
Князь Голицын кивнул:
Да, имею соответствующее веление. Даже успел переговорить кое с кем из парижских ваятелей. Но они запросили несусветные суммыпервый четыреста, а второйпятьсот тысяч ливров. Это чересчур.
В разговор вступила мадам Дидро:
А что скажет мэтр Лемуан? Вы взялись бы за памятник Петру в Петербурге?
Скульптор чуть не поперхнулся от неожиданности, так как в этот момент уплетал за обе щеки шоколадный торт.
Я? В Петербурге? удивился он. Да ни Боже мой! Мне на старости лет не хватало подцепить пневмонию или плеврит российской зимой.
Нет, а в самом деле? оживился посланник. Почему бы вам не подумать над нашим предложением? Все условия создадим на высшем уровне, стол, карета, материалыза счет казны. Вы бы согласились на триста тысяч ливров?
Но мсье Жан-Батист, вытирая рот, замахал салфеткой:
Нет, нет, ни в коем случае. Дело не в деньгах. Я действительно слишком стар для этой авантюры. Мне уже скоро шестьдесят. А поехать в Петербург надо лет на пять-шесть как минимум: на проект уйдет года два-три, плюс расчеты по установке на выделенном месте, плюс отливка и обработка Протяну ли я столько времени, хватит ли энергии? Нет. Боюсь загадывать. Подыщите кого-то более молодого. Сделав паузу, бросил:Например, Фальконе.
Услыхав имя моего шефа, я невольно вздрогнула. Фальконев Петербург? Если согласится, значит, он уедет от меня лет на пять-шесть, как считает Лемуан. Или даже больше Что же сделается со мною? Мне тогда исполнится двадцать, а ему пятьдесят. Может, встретившись, не узнаем друг друга
Фальконенеплохая кандидатура, отозвался Дидро. Все его работы очень экспрессивны, эмоциональны. И его темперамент мог бы верно отразить темперамент неистового царя Петра.
Многие гости согласились. А Голицын ответил:
Надо будет подумать Познакомиться с ним, переговорить Мадемуазель Колло, вы ведь служите у него на мануфактуре в Севре?
Да, мсье.
Не могли бы вы передать ему наши рассуждения? Что он скажет?
Непременно передам, ваше сиятельство.
И отдельно мы ему напишеммэтр Лемуан и я.
Хорошо, мсье.
Значит, договорились.
В половине шестого вечера гости начали расходиться. Мы с Лемуаном тоже откланялись. А прощаясь с нами, Дмитрий Голицын произнес:
Вы не думайте, мадемуазель Колло, о своем заказе моего портрета я не забыл. Мы вернемся к этой идее в ходе наших переговоров с Фальконе.
Я присела в книксене.
4
Первая реакция моего шефа тоже оказалась негативной. Он сказал:
В Петербург? Да ни за какие коврижки. Климат в России вообще ужасныйлетом очень жарко, а зимой страшные морозы. Петербург же сам стоит на болоте, так что там еще хуже. Население дикое. Представляетемоются в купальне все вместе, женщины и мужчины! Да и церковь у них другая. Тоже христианская, но богослужение греческое, папе не подчиняются. Нет, нет, слушать не желаюдобровольно обречь себя на такую каторгу!