У него вообще был взрывной характермог сначала вспыхнуть, как порох, и наговорить дерзостей, а потом быстро успокоиться и просить прощения за резкость. Так и тут: по прошествии суток говорил несколько иначе:
Но с другой стороны, деньги нам не помешают. Я бы согласился на двести тысяч. За такую сумму можно и потерпеть пару лет в экстремальных условиях. Нет, Россия, конечно, дикая, но дворяне все говорят по-французски, так что языковых барьеров не будет. И Екатерина Втораяпо происхождению немка, значит, европейского человека всегда поймет. Переписывается с Дидро и Вольтером Словом, «за» и «против» примерно равны. Дать согласиевроде слишком смело, но и отказатьтоже вроде жалко Впрочем, все мои рассуждения преждевременны: ведь ни Лемуан, ни Голицын никаких официальных предложений мне пока не делали. Не исключено, что нашли другую кандидатуру. Может быть, и к лучшему.
Но письмо князь все-таки прислалон просил о встрече для серьезного разговора. Фальконе ответил, что в гостях у Лемуана будет спустя неделю, и могли бы там увидеться. Так и договорились.
Между тем я заметила у него на столе в кабинете книги о России. И об императоре Петре Первом. Я, в отсутствие хозяина, полистала тоже. Долго всматривалась в портрет царя. Личность, конечно, необычайно интересная. Превратил патриархальную Русь в европейскую державу. Был, с одной стороны, прост и демократичен, сам работал на верфи, удалял подчиненным больные зубы, а с другойвздорен и жесток, лично рубил головы врагам. Даже, писали, что страдал припадками. Как передать в скульптуре этот противоречивый характер? И величие, и твердость, европейскость и русскость? Я не представляла.
После встречи с князем Голицыным Фальконе вернулся взбудораженный, оживленный. Нервно ходил по кабинету и рассуждал:
Окончательного ответа я пока не дал, но его слова сильно меня подвигли к тому, чтобы согласиться Он так мил и так убедителен! Воодушевленно описывал свою страну, молодую императрицу и ее планы. Говорил, будто в окружении самодержицы много иностранцев, но на ключевых постах только русские. Думают в ближайшее время разработать некое Уложение как подобие Конституции. Представляешь? Францияабсолютная монархия, а Россия может стать конституционной, как Англия! Вот вам и «отсталость»!
Протянул мне книгу, подаренную посланником:
Он презентовал мне альбом с гравюрами видов Петербурга. Посмотри, посмотри. Да, красиво? Европейский городстроили в основном итальянцы, но французы тоже были. Думаю, что в такой ландшафт монумент Петру хорошо впишетсяесть пространство, есть воздух, перспектива
Я спросила:
Вы уже представляете его, будущий памятник?
Усмехнулся:
Нет, не слишком. Знаю главное: Петр должен быть в порыве, в движении, устремленности в будущее, в некоем прыжке, что ли, из патриархального в современное
Конный?
Да! Конь горячий, всадник неистовыйоба мчатся сломя голову.
Грандиозно.
Улыбаясь, помотал головой:
Погоди, не спеши, это пока фантазии. Если дам согласие, князь напишет императрице, и пока она соблаговолит дать ответ выразит одобрение или нет много времени утечет. А потом составлять контракт, обговаривать разные условия Словом, если и поеду, то, скорее всего, через год или полтора.
Я сказала:
Лучше через два.
Удивился:
Почему через два?
Мне тогда исполнится семнадцать, и вы сможете взять меня с собой.
Замер посреди кабинета:
Ты была бы готова мне составить компанию?
Я была бы счастлива.
Подошел и взял меня за руки:
О, Мари Как я не подумал? Мы внесем в контракт отдельное условие, что имею право взять с собой помощников. Сжал мои ладони. Разумеется! Я не чувствовал бы себя таким одиноким. Вместе веселее.
Наклонившись, я поцеловала его пальцы. Фальконе напрягся и отступил:
Полно, полно, голубушка. Только вот без этого. Ты еще слишком маленькая для этого.
Скорчила гримаску:
Через два года повзрослею.
Он ехидно хмыкнул:
Через два года и посмотрим.
Вскоре наша жизнь возвратилась на круги своя, но желание поехать в Россию постепенно усиливалось. Масла в огонь подлил Клод Мишель, состоятельный купец, выходец из Руанаон торговал руанским, а теперь и севрским фарфором и открыл в Петербурге крупный магазин, а потом и сам переселился в Северную Пальмиру. Заезжал к нам раз в год обязательно, делая закупки и рассказывая о русских. Уговаривал Фальконе подписать контракт с Голицыным, говорил: «Остановитесь у меня в доме. Это самый центр Петербурга, рядом с Невским проспектом. В зале оборудуем вашу мастерскую. Повара у меня отменные, так что кулинарно будете чувствовать себя, словно бы в Париже». Мэтр на словах соглашался, но я видела: все еще колеблется. А в конце 1763 года рассказал, что встречался снова с Голицыным, и посланник сообщил ему приятную весть: в переписке с Екатериной II наш чудак Дидро рекомендовал выбрать в качестве автора памятника царю именно Фальконе, а она ответила, что всецело полагается на его вкус. Значит, дело решенное, надо только ждать официальных бумаг из Петербурга.
Мсье Этьен сел со мной рядом на диван и непринужденно взял за руку.
Думаешь, Мари, мы не оскандалимся?
Улыбнулась:
Нет, конечно. Это Провидение нас ведет за Собой. Чувствуете Его волю?
Он вздохнул тяжело:
Я не знаю. Но события выстраиваются в некий стройный рядты не веришь, а они складываются Словно кто-то Высший помогает нам.
Отчего «кто-то»? Он и естьВысший, Абсолют. Все уже записано на скрижалях. «Памятник Петру в Петербурге должен изваять Фальконе». Вам с пеленок это предначертано, и судьба ваша только к этому и ведется.
Посмотрел на меня пристально:
Все записано на скрижалях? Мы не в праве что-то изменить?
А зачем менять, если это воля Господня?
Наша встреча с тобойтоже воля Господня?
Безусловно. Божья воля на все. Вы поедете в Петербург и возьмете меня с собой. Я вам помогу в чем-то очень важном. Все взаимосвязано.
Отпустив мою руку, он провел ею по своим прикрытым глазам, будто бы стараясь избавиться от какого-то наваждения. Тихо произнес:
Бог Судьба Я страшусь этих громких слов. «Не поминай имя Господа всуе» Но, наверное, ты права
Я проговорила:
Полно сомневаться, мсье. Будем твердыми, чтобы встретить испытания во всеоружии. Как говорится, нас ждут великие дела.
Рассмеявшись, весело ущипнул меня за щечку:
Ах, ты моя маленькая Пифия!
Я ответила ему в тон:
Или Кассандра?
Нет, пророчествам Кассандры никто не верил, что и погубило Трою.
Хорошо, пусть будет Пифия.
Глава четвертаяВ ПУТЬ-ДОРОГУ
1
Д ело, конечно, двигалось к поездке, только очень медленно. Несколько месяцев ушло на согласование пунктов договора. Князь Голицын предложил Фальконе триста тысяч ливров за все про все, мой же бессребреник мэтр отказался категорически: дескать, это несусветная сумма, он согласен на двести. Нет, вы видели другого такого, прости Господи, болвана? Люди готовы заплатить больше, а ему совестно, видите ли, брать лишнее. Уникум! Впрочем, может быть, именно таким он мне и приглянулся? И другого мужчину я уже полюбить не смогла бы?
Несомненно: я любила Фальконе. Неосознанно вначале, просто потянулась душой, как росток протягивает листья к солнцу, Фальконе и был этим солнцем, озарившим мою тогда сумрачную жизнь. А потом осознала, что жить без него больше не могу. Понимала: он на мне не женится, побоится разницы лет и вообще не захочет новой семьи после неудачи с первой; понимала, что мои мечты о принце-муже и о выводке детей никогда с ним не сбудутся; но, любя его, именно его, не хотела больше думать о несбыточном. Значит, Бог так решил. Бог определил меня в помощники к великому человеку. И благодаря в том числе и мне он придет к бессмертной славе. И благодаря ему я приду к бессмертной славе тоже.
Наши чувства развивались исподволь, постепенно, как и подготовка к отъезду. Жили себе и жили, вместе работали, летом иногда выезжали на природу. Часто к нам присоединялся Фонтен. Очень он страдал, что уеду я в Петербург и забуду о нем навсегда. Я пыталась его утешить, говоря, что писать стану письма из России регулярно. А мой шеф однажды вдруг сказал: «Слушайте, Александр, а хотите поехать с нами? Я по контракту имею право взять с собой трех помощников. Первым будет Мари, а вторым мой слуга Филипп. Вы могли бы стать третьим». Это предложение прозвучало для Фонтена, словно гром среди ясного неба. Он проговорил: «Я бы с удовольствием, мэтр Фальконе. Но не знаю, как тогда оставить маму с сестрами? Я единственный кормилец в семье. Есть, конечно, папино наследство, мы отщипываем иногда от него кусочки, но стараемся в целом сохранить как запас на черный день». А художник ответил: «Никаких проблем, старина, не вижу: часть своего будущего заработка (и хорошего заработка!), получаемого вами в Петербурге, будете отсылать в Париж. Почта работает неплохо, деньги и письма, как правило, доходят». Мой дружочек спросил: «Можно я еще посоветуюсь со своими?»«Ну, конечно, посоветуйтесь». Поначалу родичи Фонтена страшно перепугались, не хотели отпускать, но потом вмешался мой брат, заявив, что заменит мужчину в их семье, а когда вырастет, непременно женится на Луизе. Все сначала смеялись, а потом понемногу стали привыкать к мысли об отъезде Александра и в конце концов примирились. Он теперь бывал у нас регулярно и с готовностью брался за любую работу.