Знаю, знаю. Но не надо зачислять меня на мануфактуру. Буду вашей помощницей, а вы вправе брать к себе на работу хоть собаку.
Покачав головой, Фальконе помолчал.
Ну, допустим. А жилье? Будь вы мужчиной, вам бы предоставили койку в дортуаре. Неплохие условия, кстати: по два, по три человека в комнате. А к тому же кошттрехразовое питание Но для вас, получается, это невозможно.
Стану жить в Париже, приезжая в Севр только для службы.
Долго и накладно. Из Парижа в Севр вы еще найдете извозчика, а из Севра в Париж, да еще поздно вечером, очень проблематично. И к тому же небезопасно. Молодой девушкена извозчике, ночью Нет, исключено.
Я опять была готова расплакаться.
Что же делать, мэтр?
Скульптор размышлял какое-то время.
Лишь один вариант наконец заговорил он. У меня в квартире есть одна свободная комнатамоего сына. Пьер уехал учиться в Лондону художника Джошуа Рейнольдса, знаменитого портретиста. Если согласитесьобещаю не брать с вас денег за постой и питаться вместе, за моим столом. Правда, тогда придется слегка урезать ваше жалованье
Это пустяки, ответила я. И в иных обстоятельствах предложение ваше было бы пределом мечтаний. Но одно сомнение гложет меня
Да? Какое?
Что потом скажут люди? Девушка поселилась на квартире вдовца, ест за одним столом да еще получает за это деньги Понимаете?
Он развеселился:
В самом деле Что скажут люди?.. Люди скажут, что я женился на вас. Или же сделал содержанкой. Ясное дело, скажут. Ну и пусть. Мне на них наплевать. Обещаю не пытаться вас соблазнить, рук не распускать и вообще блюсти вашу несовершеннолетнюю честь. Уж поверьте. Остальное, что скажут люди, не интересует меня.
Я молчала, переваривая услышанное.
Ну, так что решаем? все-таки не выдержал скульптор.
Я подняла на него глаза:
Можно переехать прямо завтра?
Он расплылся от уха до уха:
Завтрахорошо. Завтра будет вовремя.
И, придя уже в совершенно благодушное настроение, проводил меня до дверей.
Ехала в Париж и не знала, радоваться или нет. Получила то, что хотела, с материальной и творческой сторонылучше некуда, но с житейской, бытовой? Это он сейчас говорит, что готов блюсти мое целомудрие, а потом, потом?
А, к примеру, выпив вина? Он учитель, мэтр и работодательотказать нельзя, а иначе выгонит, но и уступить не смогубез любви. Если полюбив только Яего? Старше меня на тридцать лет или даже больше? Исключительно как отца, наставника Все равно уступить? А случатся дети? Вряд ли он захочет усыновить и воспитывать Просто катастрофа!
Первым делом я заехала в мастерскую к Лемуану, чтобы рассказать о произошедшем. Слушая меня, он сидел и посмеивался, одобрительно кивая: «Так, так очень хорошо». А насчет сомнений сказал:
Выбросьте из головы. Знаю Фальконе много лет. Он порядочный до мозга костей, щепетильный до ужаса и не тронет вас пальцем без вашего согласия. Уверяю. Можете принять его предложение с легким сердцем.
А зато Александр очень огорчился. Пробурчал:
Вот я идиот, что своими руками подтолкнул тебя в его сети
Я возмутилась:
Ты в своем уме, что еще за сети такие? Как мужчина он мне неинтересен, настоящий стариктридцать лет разницы! Не придумывай ерунды.
Все равно, как подумаю, что ты будешь жить под одной крышей с одиноким мужчиной, есть за одним столом, проводить часы в мастерской бок о бок, понимаю, что рано или поздно это с вами произойдет. Я тебя потерял навек
Алекс, прекрати! Ты меня не терял и не потеряешь никогдада, как друга, как товарища, как приятеля. А идти с тобой под венец я и раньше не собиралась. Так что все у нас останется, как и прежде.
Он ворчал:
Может быть, сегодня не собиралась под венец, а потом бы и передумала
Я обняла его по-братски, по щеке погладила:
Хватит, дорогой. Поработаю в Севре годик, там и поглядим. Я человек свободный, не понравитсябыстро съеду.
А Фонтен, уткнувшись в мое плечо, произнес:
Ладно, будь что будет. Знай одно: что бы ни случилось, я останусь навсегда твоим верным другом. Самым преданным, самым бескорыстным
Я ответила:
Да, не сомневаюсь. И ценю это очень высоко.
Дома рассчиталась со своей квартирной хозяйкойта велела заплатить за весь месяц, хоть февраль только начинался, ну да я спорить с ней не стала, каждый защищает свои интересы, и когда она еще найдет мне замену! Собрала вещи, благо собирать мне было недолго. Основная тяжестькниги и альбомы. Села и задумалась: правильно ли я поступаю? Лемуан говорит, что бояться нечего. Отступать нельзя. Отступлению моему сможет порадоваться только Александр. Остальные же не поймут. Чувствовала, что уже не властна над событиями, совершается нечто, предначертанное судьбой, и осталось только покоряться. Как сказал Фонтен: будь что будет. Мною правит Фатум. Ячастица его глобального плана, целиком который не познать никому.
2
Дом, где жил Фальконе, находился неподалеку от фабрики. Даже в дождь перебежать можно и не промокнуть. У него был слуга Филиппневысокий, симпатичный, улыбчивый, лет примерно сорок, но на вид не дашь больше тридцати. Он готовил хозяину еду, чистил вещи, убирал в комнатах. На досуге, когда Фальконе отсутствовал, человек любил играть на свирельке разные тягучие, грустные мелодии; но при шефе не дудел никогдато ли стеснялся, то ли боялся нарушить его покой. По утрам Филипп нас будилровно в пять часов, и при этом ни разу не проспал сам (как ему это удавалось?).
Первым стучал в комнату Фальконе, говорил: «Мсье Этьен, время подниматься», а потом ко мне: «Мадемуазель Мари, просыпайтесь, время». И пока мы, каждый у себя, умывались и чистили перышки, жарил яичницу с беконом и заваривал кофе. А потом прислуживал за столом, с нами же не садилсяел отдельно. У него была дама сердцаздесь, в Севре, звали ее Манон, а Филипп к ней ходил по воскресеньям, приодевшись и надраив ботинки до невероятного блеска. Ночевать у нее он не оставался, так как рано утром должен был нас будить и кормить. Помню, Фальконе однажды спросил его: «Хочешь жениться на Манон?» А Филипп, выпучив глаза, произнес удивленно: «Да с чего вы взяли, мсье? Нет, конечно». «Отчегоконечно?»«Оттого, что она замужем». «Как замужем?»ахнул скульптор. «Очень просто, мсье. Муж ее в воскресенье возит господ по Сене на корабле, и в его отсутствие мы встречаемся». «Ничего себе! покачал головой хозяин. Это же безнравственно. Знаешь заповедь Господню: Не возжелай жены ближнего своего?»«Как не знать. Но другая заповедь: Возлюби ближнего своего как самого себя. Вот я и возлюбил. Ближнюю свою». Мы смеялись. «Ну, а если муж ее вас застукает?»продолжал ерничать Фальконе. «Ничего страшного, мсье. Он такой маленький и толстый, что навряд ли мне что-то сделает. И жене ничего не сделаету нее уж таких, как я, было много-много, он Манон все прощает». В общем, как говорится, святая простота.
После завтрака мэтр шел на фабрику ровно к шести утра, я же оставалась у него в кабинете, где садилась за очередные фигурки. Он приходил на обед к полудню и смотрел мои творения, иногда хвалил, иногда критиковал и решал, что надо переделать. После обеда засыпал ненадолго и спешил на фабрику к двум часам. Возвращался в шесть (на мануфактуре длился рабочий день двенадцать часов), ужинал, отдыхал, мы играли в карты или в шахматы, обсуждали прочитанные книги. И ложились в девять, каждый в своей комнате. И намека с его стороны на ухаживания за мною никогда не было.
Быстро я привыкла к такой жизни и не тяготилась ничем, лепка все больше и больше увлекала меня, с каждым разом выходило удачнее, и однажды, усадив Филиппа перед собой (он играл на свирельке), за какой-то час-полтора изваяла его голову-портрет в масштабе один к десяти. Не успела спрятать, как явился на обед Фальконе. Увидав слугу из глины, он оцепенел и стоял какое-то время молча. А потом, указав пальцем на скульптуру, с жаром произнес: «Это ты сама?!» Я ответила, усмехнувшись: «Ну а кто, мсье? Сам себя Филипп, что ли, вылепил?» Мэтр сел на стул и провозгласил зачарованно: «Знаешь, кто ты после этого?»«Кто?»спросила я. «Гений, настоящий гений». «Ах, мсье, вы шутите». «Хорошо, пусть не генийно талант, истинный талант! Как схватила его характер, точно передала детали! Поразительно!.. Ты должна лепить именно портреты, у тебя несомненная склонность к этому». Встал и обнял меня по-отечески. Я смахнула с глаз слезы счастья.